Первая запись

Всем привет!
Я тут кое-что пишу... Возможно, вам это будет интересно. О себе особенно рассказывать нечего, - читайте тексты. Для них это все затевалось.
ЖЖ мне интересен, но о его кухне я ничего не знаю. Поэтому с этой точки зрения (оформления и всего прочего) - не судите строго.
Этот ЖЖ - во многом эксперимент: что получится, если опубликовать книгу таким вот образом?
Вряд ли кому-то будут интересны мои обыденные дела, поэтому, скорее всего, всяческих чисто личных записей не будет или почти не будет. Но если будет - извините.
Итак, главное, что хочу вам представить - книга "Химия и жизнь", включающая одноименный роман и пару рассказов. Все это уже написано, но выкладывать буду постепенно.
Содержание, по порядку:
Химия и жизнь.
Глава 1 "42", часть 1
Глава 1, часть 2
Глава 2 "Журналист", часть 3
Глава 2, часть 4

Глава 3 "Волшебное зеркало", часть 5
Глава 3, часть 6

Глава 3, часть 7
Глава 4 "Норма и девиация", часть 8
Глава 4, часть 9

Глава 4, часть 10
Глава 4, часть 11
Глава 4, часть 12
Глава 5 "Стокгольмский синдром", часть 13
Глава 5, часть 14
Глава 5, часть 15
Глава 5, часть 16
Глава 6 "Прыг-скок", часть 17
Fin


Ниже в расположении постов (частей книги) наблюдается некоторая путаница, поэтому проще пользоваться этим оглавлением. Приятного чтения!

Глава 6 "Прыг-скок", часть 17

Прыг-скок

***

Время лечит все, и уже вскоре неприятные воспоминания Виктора о собственной роли заложника отступили, смываемые повседневными заботами. Похищение со всеми его ужасами почти забылось, правда, для этого пришлось поменять съемную квартиру: он переехал с Черемушек на Адмиральский проспект, поближе к «Витражу». Перевитый траурными лентами пыльный пластиковый венок, спрятанный за шкафом в прихожей, наверное, так и достался в наследство новому съемщику.
Большая часть синяков сошла уже через неделю, дольше всего напоминал о себе ушиб ребер, которому он поначалу не придавал значения (голова, особенно челюсть и затылок, первые дни болела гораздо сильнее) – возможно, где-то там была трещина. Но через месяц прошли и ребра.
Некоторое время его мучили головные боли и ночные кошмары, - видно, сказывалось полученное сотрясение. Ночные видения были то яркими, как карнавал, полными бессмысленного действия и поиска каких-то людей и предметов, то нуаровыми, как хороший саспенс, и такими же пугающими. В роли хичкоковских птиц выступали иногда коллеги-журналисты, иногда посторонние люди вроде проводника в поезде, а пару раз – вообще ужас в чистом виде - оживающие деревья, которые преследовали его, оплетая ветвями и корнями.
Очень помогала прийти в себя вернувшаяся из командировки Полина, которая узнала обо всей этой истории с похищением уже постфактум («Я бы с ума сошла, если б тогда была в курсе всего!»). Она выгуливала его у моря, водила в кино, старалась оградить даже от мелкой бытовой работы по дому, вроде приготовления еды и уборки, и это рождало в нем чувства благодарности и покоя.
Другим отвлекающим фактором была работа, а точнее, ее смена. После недельного отпуска, предоставленного редактором без лишних слов, он вернулся в «Одесскую среду», понимая необходимость закончить всю эту историю. Силы возвращались к нему, и за следующую после отпуска неделю он написал вторую и третью статьи из цикла о Попадоле. Второй материал, с интервью участников эксперимента, и так был отшлифован в его сознании, и Виктор записал его за два часа. А третья, завершающая статья цикла, стала и его последней работой в «Одесской среде».
После некоторого обсуждения с редактором он понял, что рассказа о пленении в финальной статье не избежать. Правда, в статье Вовка-Ленин и подельники превратились в неизвестно откуда взявшихся малолетних бандитов. Они, якобы, узнали о веществе от одного из участников эксперимента (Павла Рудольфовича было решено не подставлять; также они решили ничего не говорить о краже из сейфа в кабинете декана. Еще, по опубликованной версии, похитители удовлетворились вместо Попадола деньгами). О захвате и последующем освобождении Виктор написал кратко, но вполне достоверно. Упор же в статье был сделан на морально-этическом аспекте использования вещества. Правда, поскольку была выброшена самая суть – о том, что главный похититель сам испытал действие Попадола, - вся эта проповедь была какой-то выхолощенной и нарочитой. В остальном же это был крепкий жареный сюжет, который недели две вспоминался коллегами из разных изданий и ТВ на разные лады. От настойчивого внимания журналистов Виктор всеми силами уклонялся, интервью не давал, патриотично сохраняя «мякотку» для родной газеты. «Мы обещаем вас информировать по мере поступления новых данных, а пока - следствие продолжается, бла-бла-бла…»
Следствие действительно продолжалось. Ведь Вовке удалось-таки обмануть и хитроумного Горенко, и его коллег, которых полковник подключил, когда стало известно о похищении журналиста. Выяснилось, что гаденыш шел буквально на шаг впереди милиции. Например, Горенко и коллеги почему-то решили, что Виктора удерживают в квартире одного из Вовкиных приятелей, и даже в день накануне истинной развязки взяли штурмом этот притон (Виктор, узнав о штурме, облился холодным потом – вряд ли ему удалось бы выжить, будь он действительно там). В его же квартиру на Черемушках милиционеры вломились через несколько часов после бегства похитителей: среди прочего, они, кстати, обнаружили там украденную в сейфе Рудольфыча колбу из-под вещества. Пустую, конечно.
Однако почему милиция не вломилась домой к Виктору, сразу, когда стало известно о его похищении? Тут был налицо полный милицейский провал, впрочем, подготовленный дерзким замыслом малолетнего хитреца. Несомненно, это он задумал план, который исполнила преданная ему Дина. Дело было так. В первый же вечер после похищения она зашла в гости к соседке по лестничной площадке под предлогом попросить соли. Соседка, разумеется, поинтересовалась, кто она такая. Девушка, представившись Олей, ответила: мол, она коллега Виктора из Харькова, и он на период своего отъезда позволил ей пожить в его квартире. В доказательство она предъявила записку якобы от Вити, в которой тот даже просил ее пополнить счет за интернет. Других людей возле квартиры Виктора эта дама не видела (судя по всему, Вова входил и возвращался через крышу дома и далее через один из соседних подъездов), поэтому приняла все за чистую монету.
Версию о коллеге из Харькова соседка без задней мысли изложила милиционеру, спросившему ее на следующий день, куда девался Виктор. У Горенко, видно, просто не было времени разбираться во всем: проверив, что счет за услуги провайдера действительно оплачен уже после похищения, он и не стал дальше проверять эту самую Олю (тем более что она явно не скрывалась и часами тарахтела по телефону, находясь на балконе), а отвлекся на поиски в других направлениях. Пообщаться же с «коллегой из Харькова» милиционер решил, когда было уже поздно… И Горенко до сих пор в шоке от того, как лихо его провели, ведь он не мог представить себе такого нахальства.
И уж совершенно невероятным образом семнадцатилетний парень увернулся от цепких лап одесской милиции и в момент передачи поллитровки свежесинтезированного вещества. Эта ситуация вообще наводила на мысли о каком-то мистическом предвидении, открывшемся у Вовы, впрочем, дело, скорее всего, было в виртуозно тонком расчете. Получилось так: профессор, передав Горенко Попадол в бутылке от Хеннеси («Абсолют в «Хеннеси», ха-ха-ха!», - смеялся уместной цитате Попадайло, беседуя с Виктором в «Корчме» за неизменным бокалом пива), засел вместе с Рудольфычем в кабинете последнего. И пока ученые мужи, справляясь с волнением при помощи проверенного академического метода – виски, в задумчивости пялились на тот самый злополучный сейф, Вова провернул свой план.
- Чтоб я так жил, этот пацан далеко пойдет, если раньше не помрет насильственной смертью! – рассказывал профессор Виктору. – Знаешь, что он придумал? Он назначил обмен прямо на нашем факультете, в Большой химической, это аудитория такая, действительно большая. Во время лекции, обрати внимание. Бутылку перед второй парой я вложил в парту в назначенном месте. Ну, идут лекции. Понятно, в аудитории толпы студентов. Вторая пара, третья, четвертая… Чуть в стороне от той парты Горенко установил скрытую камеру, чтоб, значит, видеть, кто приблизится к закладке. А приближались многие. И многие студенты могли взять спрятанное. Короче говоря, после четвертой пары обнаружили, что бутылку таки кто-то взял. Ну, по записи вычислили его. Оказалось, что это студент один – нашел, говорит, чью-то нычку, и решил присвоить коньяк. Ну вот, начинают его прессовать – а он ничего не понимает. И тут Горенко замечает: та бутылка была с маркировкой V.S.O.P., а эта - V.S… К тому же, эта – запечатанная… В общем, подменили. На полную аутентичного коньяка. Такой вот презент от Вовчика. Фак-фак-фак…
В итоге, того, кто подменил и вынес бутылку с веществом, тоже нашли. Некто Вася, еще один студент, да. Его-то Вовка и подписал призвести обмен – за 400 гривен. Он, как только сел за ту парту, посмотрел марку коньяка, и отправил СМС Вовке. Тот быстренько купил в магазине коньяк (только с выдержкой не угадал), и после первой полупары второй пары, на перемене, отдал бутылку этому Васе. Тот поменял бутылки во время лекции, и после второй полупары второй пары спулил Вовке вещество, получив свои деньги. Встречались они всего в трех кварталах от факультета…
Ну, в общем, пока разбирались, время ушло (Виктор помнил, что в день обмена звонок Гене от Вовы поступил еще до часа дня). Короче, милиция имеет голый вассер, а этот гаденыш получил свое.
- Вся эта история - редкий провал в карьере Горенко, - резюмировал Попадайло. - И, к сожалению, в руках у Вовы 500 кубиков вещества… А это вообще капец.
- Выходит, поймать его надежды нет?
- Ну, как… разве что случайно. В тот же день коллеги полковника нагрянули во все точки, где этот злой гений мог появиться – без результата. Скорее всего, он уже где-то далеко, вполне возможно, за пределами Украины. Остается надеяться, что он попадется на чем-то другом. И – следить, не проявится ли где-то вещество, - задумчиво закончил профессор.
***
Покончив со всеми
обязательствами перед редакцией «Одесской среды», Виктор незамедлительно уволился (Михал Ваныч был предупрежден заранее, и хоть со скрипом, но согласился подписать задним числом витино заявление об увольнении). И совсем скоро журналист переквалифицировался в пресс-секретаря студии «Витраж». Осваиваясь на новом месте, он обнаружил, что ему гораздо интереснее наблюдать за работой дизайнеров, чем выполнять какие-то действия, связанные со своими новыми непосредственными обязанностями. Впрочем, заставлять себя было не впервой, а за ту зарплату, что ему предложили, можно было пойти на компромисс.
Виктор сидел за компьютером в своем новом кабинете, время от времени отхлебывая остывающий кофе. Он, по укоренившейся за годы работы в газете привычке, уже проверил избранные новостные сайты, среди которых было три украинских, один российский и Таймс, и уже второй час просматривал записи в блогах.
«Мне всего-то нужны любимые люди рядом, хорошая работа, выспаться, быстрый интернет, выспаться, внимание, выспаться, выспаться и самореализация» - прочел он среди других коротких афоризмов в одном из любимых блогов. Виктор давно уже бросил практику просматривания нескольких информационно-развлекательных сайтов – наиболее интересное с просторов сети неизменно появлялось в журнале этого соотечественника, сделавшего блог своей работой и, видимо, таким образом реализовавшего себя.
Итак, самореализация все еще была в цене. Мысль сама потекла в этом направлении, начала развиваться.
…Всегда, на всем протяжении истории, люди топтались на месте, и только единицы находили себя – собственно, они и создавали эту историю. По сути, нахождение себя – вторая большая удача человеческого существа, после попадания сперматозоида в яйцеклетку (и вероятность отбора тут если и выше, то ненамного, хотя сегодня человек вроде бы имеет больше возможностей попробовать себя в разных сферах, чем, например, в Средние века). Что же будет, если каждый состоится? Мир и процветание или концентрат всех бед, если злая воля окажется сильнее? Ведь если посмотреть на все то, что творится на планете сейчас… да хоть взять нашу несчастную страну. Кучка уродов держит всех за яйца.
Нет, не так. Просто большинство вынуждено работать на этих сволочей, захвативших процентов 90 всех ресурсов, подчиняться их правилам, позволять пользоваться своими знаниями и умениями. Иначе не выживешь. Ну, или не продвинешься в своей избранной профессии. Ему вспомнилась история одной дальней родственницы, закончившей «банковский» факультет одесского вуза и устроившейся – конечно, без всякой протекции – в отделение одного из крупнейших банков страны. Постоянное кидалово по зарплате, обязательная бесплатная сверхурочная работа, фальшивые сбои платежной системы (когда платеж якобы не проходит из-за сбоя системы, а в конце смены оказывается, что он прошел, и нужно выкладывать деньги из своего кармана для покрытия недостачи) сводили зарплату к совершенно ничтожной сумме. В итоге месяца через полтора она уволилась, когда тест на полиграфе – его заставили пройти под угрозой увольнения - выставил ее практически воровкой. А Виктор был полностью уверен, что это не так.
Даже у какого-то упыря-олигарха есть свой путь, который он реализует, причем с большой энергией. И если хорошие люди будут просто плыть по течению, жизнь неизбежно со временем превратится в настоящий ад.
Но раздать всем Попадол – это как запустить ЛСД в водопровод большого города. Кажется, такое уже было… Получилось ли из этого что-то хорошее? Не помню, вряд ли.
Ну, представим себе: вдруг все станут харизматическими личностями. Сложность заключается в том, что для массового применения вещества нужно, чтобы абсолютное большинство людей стало лучше. Для этого необходимо воспитание, обязательно придется особо настойчиво прививать людям уважение к окружающим. Да и то не факт, что поможет: Вовка – живой пример… Получается, сначала нужно построить гармоничное общество, а потом давать всем возможность реализовать весь заложенный потенциал… Но если общество станет таким клевым, гармоничным, зачем какой-то Попадол? Тогда обычный психолог за пару сеансов раскроет перед любым желающим его скрытые возможности. А то вдруг и этого не нужно будет. Круг замкнулся – получается этакая дурная петля.
Нынешняя эпоха интернета смывает все авторитеты, делает пользователя равным кому угодно. Большие люди, лидеры, теперь не особо-то нужны. Пришло новое время, а с ним – совсем новое поколение, которому никто не нужен, кроме, - может быть, и то не всегда, - близких людей, друзей и родных, да еще удобных условий для занятия любимым делом: хоть создавай компьютерные программы, хоть работай над произведениями современного искусства, хоть пирожки выпекай. В старом мире остались только те, кто карабкается по карьерной лестнице. Что в бизнесе, что в политике. Да и многие из них мечтают вырваться из этого чертового колеса.
Если подумать, то почему во мне все восстает, стоит только подумать о том, чтобы выпить вещество? Ведь, скорее всего, все станет проще и понятнее, яснее, а ясность я очень люблю.
Почему – почему… Потому что всегда предпочитаю иметь возможность выбора, которая, похоже, в этом случае исчезнет. Ну да, конечно. Раз-два – и готово. Подключился к мировому разуму, ага. Прыг-скок на небо. Вполне в духе времени. Все станет четко и ясно. Вся проблема в том, что простота чаще всего – кажущаяся, когда дело касается таких тонких вопросов. Что-то в этом есть от практики средневековых цирюльников, которые считали, что любую болезнь можно лечить кровопусканием…
Ему вспомнилась одна история, которая, в общем, тоже была связана с поисками себя. Однажды, еще в студенческие времена, он согласился сделать репортаж для одесской газеты об одной из сект, представители которых заполонили весь город (дело было в середине 90-х). Тогда многие родители били тревогу – дети старшего возраста массово вступали в ряды всяческих свидетелей чьих-то последних дней, «церквей спасения», «братств возрождения» и тому подобных. Разумеется, для большинства лидеров сектантов это был просто бизнес. А для участников…
Он должен был внедриться в одну из этих сект. Оказалось, это проще простого – остановили двое на улице (тогда, например, не такую уж длинную Дерибасовскую нельзя было пройти из конца в конец без того, чтобы к тебе раза три-четыре не пристали сектанты), завели «религиозный разговор». Он сделал вид, что заинтересовался. Его пригласили на собрание во Дворце моряков (обычное место таких сборищ), и он пришел в назначенный день. Виктор вспомнил, как во время службы, похожей на эстрадно-цирковое шоу, все участники, сидящие в зале, то вставали, то хлопали, то начинали петь. В какой-то момент нужно было взяться за руки с соседом.
Его соседом оказался очень робкий парень лет восемнадцати, которому было крайне неловко браться за руку с незнакомым человеком, но он явно находил во всем этом представлении глубокий смысл. Или пытался найти. В общем, рука у него была дрожащей и мокрой от пота… Сколько тогда было таких – десятки, сотни тысяч? И все как один – не нашедшие себя.
Виктор, конечно, написал статью, срывая покровы с руководства секты (и вполне искренне жалея ребят, безуспешно ищущих свое место в постперестроечном вакууме). В этом ему помогли бежавшие от «братства» бывшие сектанты. Они рассказали подробно о поборах в секте, о передаче квартир неофитами «на нужды церкви» и прочей изнанке. Статья получилась интересной и острой. Характерно, что на одном газетном развороте с ней была аналогичная по размеру статья с говорящим названием «Репортер получил задание: купить раствор на Палермо» (район на окраине, оккупированный тогда торговцами «черной»). В этом был срез массовых увлечений молодежи тех лет: религия и наркотики. Вот уж поиски себя…
Для Виктора это небольшое расследование было обыкновенной студенческой подработкой, халтурой, спасшей на короткое время от безденежья. Поэтому вопрос, заданный ему по телефону незнакомым собеседником, когда он зашел в редакцию за гонораром, ввел его в ступор на добрых полминуты. «За что ты не любишь бога?» - спросили на том конце провода. Впрочем, ответ он все же нашел: «За то, что дал понимание, что есть хорошо, но не дал таланта самому делать хорошо».
Он не был верующим - всего лишь ответил в доступной для спрашивающего форме. Просто примерно в то же время он решил, что никогда не сможет стать художником. Почему он пришел к этой мысли – совсем другая история… О неартистическом складе характера и мышления ему поведал в задушевной беседе один молодой, но подающий очень большие надежды художник, когда они сидели за бутылкой мерзкой «оковиты» в подвале-студии на Ольгиевской, в которой этот самый художник, Дима, обретался. Конечно, Дима бывал резок в суждениях и частенько нес разный бред, но в этот раз его жесткие слова, видно, пали на благодатную почву… «Есть те, кому дано, и те, кому следует заняться чем-то попроще. Или посложнее», - сказал тогда приятель. Фраза относилась к кому-то постороннему, но… Хотя никакого секрета в этом разговоре, конечно, не было, Виктор никому о нем не рассказывал. Просто воспоминание было крайне тяжелым и личным.
***
После похищения прошел почти месяц. Виктор продолжал свою работу в «Витраже», при этом его непосредственные обязанности теперь казались ему лишь поводом для появления в офисе. При первой возможности он заходил в зал, где сидели дизайнеры, - вроде бы для неспешной, ни к чему не обязывающей беседы.
Занятые то работой, то всякой ерундой, вроде общения в соцсетях, дизайнеры вроде бы не возражали против его общества. Заниматься посторонними делами им никто не мешал, ведь время от времени отвлекаться для разрядки рекомендовал в своем блоге не кто-нибудь, а «Самизнаетекто». Сам же Виктор ловил себя на том, что ему интересен не будничный треп, а наблюдение за работой коллег, использование ими различных техник и вообще приемы мастеров. Те, конечно, замечали его заинтересованность, но считали ниже своего достоинства что-то скрывать. Когда приходилось возвращаться к работе пресс-секретаря, он делал все, что необходимо, на совесть, но без энтузиазма и без тени того блеска, на который в принципе был способен. Впрочем, руководство, кажется, было им довольно.
Однажды к нему в Скайп постучался Сашка-солдат, тот самый, с польской медалькой – с ним Виктор не общался после памятной встречи в кафе. Оказывается, деятельный старый приятель успел перебраться в Испанию, жениться, получить гражданство, развестись, а потом, спасаясь от рабочей рутины, завербовался в испанский Иностранный легион – выяснилось, что есть и такой. С друзьями и знакомыми из прошлой, «газетной» жизни Виктор общался все реже – не было желания. Он, конечно, знал, что Лелик переместился на один из местных телеканалов, Олег подрядился в избирательный штаб при губернаторе, Подгорная собирается замуж, а Руслан вроде бы наконец решился поступать в духовную семинарию, но это все плыло мимо него, не вызывая ни удивления, ни сочувствия, ни каких-либо других переживаний. Разве что общение со старыми университетскими друзьями, Стасом и Вовой, все еще радовало. Наверное, дело было в том, что в разговорах они почти никогда не касались тем, связанных с работой.
Вместе с новой должностью появились новые приятели – в первую очередь те самые дизайнеры со студии. С одним из них, Антоном, предпочитавшим обращение Тони, он обычно беседовал после работы за пивом на летней террасе кафе, расположенного через дорогу от студии. Новый друг, несмотря на кажущуюся постоянной рассеянность, оказывается, заметил интерес Виктора к дизайнерскому ремеслу.
-Слушай, я вот скинул тебе на диск пару программ, - как-то сказал Тони во время очередных посиделок за бокалом пива, придвигая к Виктору плоскую коробку. – Короче, видно же, что тебе моя работа по душе. Это относительно просто… Там я еще мануал небольшой для тебя сделал… Ну, в общем, пошарься, попробуй их освоить – тогда мы сможем хотя бы говорить на одном языке. Там не так уж сложно, и если что – я подскажу…
-Спасибо, - растерянно, но с благодарностью ответил Виктор. На самом деле, он был потрясен неожиданной щедростью. – Вообще-то я действительно хотел попросить тебя о чем-то подобном, но не знал как… Спасибо.
-Не надо благодарить, рано, - он провел ладонью по своей коротко стриженой голове. - Слышал, Линкин Парк в Одессу приезжает? Неплохо бы сходить, – Тони тактично перевел разговор на другую тему.
***
Расставшись с Тони, Виктор в радостном настроении возвращался домой. Была самая середина золотой осени, любимого сезона Виктора в Одессе. Пиная опавшие листья, он вглядывался в темнеющее небо и думал о будущем, которое вновь представлялось туманным, но, как будто, окрашенным какой-то новой перспективой. Вдруг зазвонил мобильный, и взглянув на экран, он понял, что начавшая было забываться история с веществом напоминает о себе: звонил Попадайло. Профессор, не отвлекаясь на светскую болтовню, сразу позвал Виктора («непременно с супругой, или вроде того!») на послезавтра на свой день рождения, который они с Еленой решили провести в ресторане. Местом встречи неожиданно для Виктора был назначен один из лучших одесских ресторанов, расположенный на Французском бульваре. Виктор с удовольствием принял предложение, тем более что Полина как раз накануне обмолвилась: мол, давненько не водил ее в приличное заведение.
Виктору понравилось, что на день рождения профессора было приглашено не много народу, тем более, что большинство гостей оказались знакомыми: Гриша Елинский с красавицей-блондинкой, Рафа со спортивного вида женой, какой-то вислоусый преподаватель лет за пятьдесят с истфака с подозрительно молоденькой девушкой, не иначе как студенткой. Павла Рудольфыча почему-то не было. Виктор с Полли уселись за обширным круглым столом справа от профессора, слева от него была Елена, за ней Рафа и остальные. Стол стоял на парковой полянке, искусно скрытой кустами от окружающего мира; по двум аккуратным тропинкам сновали вышколенные официанты в униформе, стилизованной под одежду советских дачников образца годов этак 50-х.
После нескольких тостов, отдав должное великолепной кухне, гости разделились на группы по интересам, хотя за круглым столом беседа время от времени становилась общей. Рафа спорил с историком о поставках американской техники по ленд-лизу. Виктор подумал, что не будет бестактностью спросить о том, благодаря чему он оказался в этой компании.
-Какие новости о веществе? – негромко спросил он у Попадайло. – О Вовке что-то слышно? Профессор отхлебнул коньяку и принялся неторопливо раскуривать сигару, видимо, обдумывая ответ.
- Слышно, - неспешно начал он после паузы. - Горенко говорит, что удалось проследить путь Вовки до Москвы. Там его потеряли. На целую неделю. А потом нашли… труп. Поэтому и Паши сейчас нет здесь с нами.
Виктор был весь внимание.
-Так вот… Нашли Вову в одном городке, в Подмосковье. Он, похоже, умер сам, хотя – кто знает? В квартире нашли следы тщательного обыска. Соседи говорят, что дня за два до того, как российские силовики (очень там любят это слово, да…) обнаружили эту нору, туда наведывались какие-то люди, по виду тоже - то ли милиция, то ли спецслужбы. Эти, которые были первыми, сказали соседям, что накрыли подпольный перевалочный склад наркоты. Вот ирония, правда? Ну, соседи и молчали себе в тряпочку, только удивлялись – почему в прессе о захвате наркосклада - ни слова. Впрочем, удивлялись они не сильно – мало ли, тайна следствия, например.
И вот через пару дней появляются настоящие полицейские, следователи. Да, ты будешь смеяться, но выяснилось, что первый визит нанесли какие-то левые «силовики». Именно они провели обыск, причем основательный, вплоть до срывания ламината с пола. Настоящим следакам так и не удалось обнаружить – кто же это был. По одной версии, это кто-то очень секретный – либо особо закрытое подразделение ФСБ, либо, например, военные. По крайней мере, соседи утверждают, что на бандитов эти люди были абсолютно не похожи. В камуфляже, масках, оружие носили в открытую, да и вели себя характерно.
А по второй версии… Согласно ей, это были действительно какие-то профессионалы, но из частной детективно-силовой структуры. Нанятые – кем? Тайна, покрытая мраком. Во всяком случае, найти после них главное – бутылку с веществом – не удалось. Вполне может быть, и даже скорее всего, что поиски этих первых спецов оказались успешными… Так что, куда делось около полулитра Попадола (или немного меньше) – мы не знаем.
Виктор с полминуты помолчал, переваривая услышанное.
- Ясно, - наконец понуро сказал он. – Что вы теперь думаете?
-Мне кажется, здесь есть положительный момент. Ведь те, кто выкрал вещество – люди достаточно серьезные. Ну, то есть, даже если они поймут, как создавать Попадол, в интернет его формулу вряд ли выложат.
– Видимо, так и есть, не шпана какая-то. Но, Дмитрий, как же они поймут, если у них будет только сам материал, но не техническая документация, или как ее там?...
- Понимаешь, для создания этого метода синтеза нужно просто понять принцип, который достаточно прост и, по сути, лежит на поверхности. Кто-то проницательный рано или поздно додумается.
- Хм… Но пока - это все, что вам известно?
- В целом – да. А ты знаешь, что вещество, которое обменяли на тебя, могло быть обманкой, - вдруг оживился профессор. - Я не успевал синтезировать нужное количество, да к тому же очень не хотелось давать в руки этому засранцу такую бомбу. Вот я и рассчитывал налить в бутылку дистиллированной водички, ароматизировав ее соответствующим образом, благо это не трудно.
Но оказалось – это невозможно. Точнее, лучше не пытаться. Цимес в том, что колба, которую Вовка украл из сейфа в кабинете Рудольфыча, была завернута в бумажный лист, вместе с которым и исчезла. А на этой бумажке, помимо некоторых контрольных данных о процессе синтеза (о, я надеюсь, они ничего о самом методе производства не скажут даже специалисту!), я сделал когда-то такую приписку: «реагент – лакмус (красный)». Эта запись была для нас с Пашей по сути, не нужна, ведь мы и так прекрасно знали, что в Попадоле содержится доля кислоты, дающей красный цвет лакмуса. Записал я это чисто механически… Но эта запись давала возможность случайному человеку, которым оказался Вовка, оперативно определить подлинность вещества… Короче, фальшивку подсунуть мы не рискнули, пришлось поспешить и таки «сварить» нужное количество Попадола.
Виктор в волнении потер ладонью лоб. Да уж, интересно, что бы стало с ним, если бы Вовка раскусил подделку? Скорее всего, через пару дней его распухший труп прибило бы к побережью где-то у Аккермана…
- Кстати, а что эти двое? Ну, вовкины подельники, парень с девушкой?
- Да не нашли их. Мне кажется, и не найдут. По-видимому, они залегли на дно в каком-то селе, в глубинке. Спрятаться у нас в стране есть где, мест подходящих полно. Одна Чернобыльская зона чего стоит. А может, по старому одесскому обычаю, рванули в Молдову, или, что вообще предпочтительнее – в Приднестровье. Деньги у них, думаю, были. Кстати! – профессор о чем-то вспомнил. – Хотел тебя спросить, не заметил ли ты по их поведению, приняли они Попадол или нет?
- Не знаю, - неуверенно ответил Виктор. - Кажется, нет. Такие, если вдуматься, вполне заурядные парень с девушкой… Со своими проблемами, личными отношениями.
- Ну ладно, - профессор, казалось, был удовлетворен. – Будем надеяться, что он с ними не поделился. И вообще, судя по твоему рассказу после освобождения, он рассматривал их как временных помощников, не более. Хотя в принципе, мог «угостить», просто действие на тот момент не успело проявиться.
- Можно вас оторвать? – вмешалась в разговор Елена. – Все же сейчас у нас праздник, гости требуют внимания…
- Да мы, собственно, уже закончили, - сказал профессор. – Ну, кто предложит свежий тост за меня, любимого?
***
Часа через три
Виктор с прижимающейся к нему блаженно мурлыкающей в темноте Полли сидел в машине, несущейся по ночному городу. Глядя на мелькающие за окном витрины и яркие надписи, он чувствовал себя немного выпившим – как раз в меру, - то, что надо. Ему вспомнилось, что «Витраж», и раньше создававший разные рекламные анимационные ролики, решил шагнуть на новую ступень и запустил в производство вроде как полнометражный анимационный фильм, почему-то по мотивам «Легенды о Тиле Уленшпигеле…» де Костера. Странный выбор. Но неплохо бы перечитать, кстати.
«Мультфильм, - жмурясь на очередной ярко освещенный бигборд, с удовольствием думал Виктор, - Вот было бы здорово и мне как-то поучаствовать!» Он вспомнил, что пока освоил только простейшие приемы рисования в Adobe Flash. Но, может быть, подарок Тони поможет? Ведь пока просмотреть, что же он записал на диск, руки так и не дошли. С этой мыслью он вошел в квартиру.
Конечно, не стоило браться за дело прямо сейчас, лучше бы сначала выспаться, но ему вдруг стало невтерпеж - хотя бы посмотреть, что там на диске.
Достав коробку с диском, Виктор потянулся к кнопке открывания дисковода, вспомнив мимоходом, что не пользовался дисками уже, наверное, не меньше года. И, конечно, каретка не пожелала выезжать. В ответ на несколько энергичных нажатий кнопки лоток выехал на сантиметр, не более, и нервно задергался – что-то не пускало.
Виктор привстал и попытался оттянуть каретку силой – но быстро понял, что не стоит. Присмотревшись, он увидел, что внутрь что-то попало. Показался край какой-то бумаги… Откуда? Сосредоточившись, он аккуратно вытащил из дисковода сложенный вчетверо лист, взятый неведомым вредителем, видимо, из принтера.
Он развернул лист и взглянул на него, просто для очистки совести, не ожидая увидеть какие-то записи. Но перед глазами возникли буквы, написанные от руки незнакомым ломаным почерком. Виктор пробежал глазами короткий текст и в ступоре остановил взгляд на подписи. Смысл текста никак не хотел проникать в сознание. Внезапно его прошиб пот.
Виктор порывисто встал, прошел через комнату, взял с полки у входа пачку сигарет и зажигалку. Зажигалка никак не хотела срабатывать в ставшей как будто ватной руке. Наконец он закурил и медленно, по извилистой траектории стал приближаться к столу, на котором в развернутом виде лежало поразившее его послание. «Не кури в комнате, пожалуйста», - донесся из ванной укоряющий возглас Полли, но он не обратил на это внимания. Он, наконец, осознал содержание записки.
«Мой твердоголовый друг.
Я тут решил кое-что тебе сообщить. Хотя может быть, этой записки тебе читать не придется. Тем не менее.
Знай, что в первый же день, когда мы решили тебя навестить, ты принял немножечко этого самого Попадола. Я добавил его в газировку. Помнишь, Дина подала тебе чашку? Воот…))
Так я взял на себя все твои сомнения, о которых, правда, узнал чуть позже, lol.
Так что – жди сюрпризов!
В порядке компенсации скажу еще что-то. Например: кроме меня, никто из моих друзей-помощников вещества не попробовал. Я так решил.
Зато я хватанул не меньше чем половину колбы. Той самой, из сейфа. Не знаю, сколько там было. Многое при этом расплескал, но пару кубиков на дне осталось – их-то ты и принял. Вот так.
Еще скажу тебе одну вещь. Это самое вещество дает интересный эффект. Все, что мешает тебе заниматься главным делом, хочется просто уничтожить, или, как минимум, игнорировать. Короче, нет никакого желания отвлекаться. Просто отвращение. Но, может быть, это такой эффект от сверхдозы? Не знаю. Наверное, профессору это будет интересно.
Конечно, я стал другим. И мне это нравится.
Ну, пока. Надеюсь, не увидимся.
Да, я тебя обманул. А чего ты ждал от Люцифера? Кстати, теперь мне нравится твое сравнение. Но извиняться за то, что бил, не буду. Много чести.
Без уважения, Вова. Или Люцик?))))». Завершал послание маленький рисунок – рожа черта.
Виктор в очередной раз заворожено перечитывал послание, как вдруг вскрикнул от боли: сигарета догорела до фильтра и обожгла палец.
«Ну что ж… значит, так и будет», - подумал он. Очертания будущего становились все более четкими.
Он уверенным движением достал из коробки диск и вставил его в лоток дисковода.

Fin

Глава 5, часть 16

***
Ехали они долго
, - Виктор, успокоенный отсутствием маленького дьявола, даже успел вздремнуть. Когда проснулся, салон минивэна пронизывали лучи утреннего, но уже довольно яркого солнца. Щурясь, журналист оглядывал незнакомые места. Судя по всему, они направлялись в сторону Белгорода-Днестровского: вдали за полями и дачами мелькало море. Гаишников Дина явно не боялась – гнала машину во весь опор. Не питал на них надежды и Виктор. Он сосредоточился на том, чтобы заставить себя не ощупывать больные участки тела, что рефлекторно хотелось делать постоянно.
«Скорее всего, Мерс они угнали, - думал Виктор, - чтобы потом бросить, не жалея. Только куда же мы едем? И каков их план?» Впрочем, он догадывался, что они задумали. Скорее всего, выехать решили пораньше, чтоб не разбудить соседей и вообще не привлекать внимания, а сам процесс обмена должен был пройти позже и, наверное, в Одессе. Как там Вова надеется провернуть все дело и не попасться в лапы милиции, Виктор не представлял, но ему казалось, что этот подонок обязательно выкрутится. Но эти мысли казались второстепенными – гораздо важнее было самому выйти целым и невредимым из заварухи.
Вскоре они миновали придорожный указатель, на котором было написано «Бугаз» - догадка подтверждалась. Дорога шла рядом с железнодорожным полотном. Все же было еще очень рано, прохожие им почти не встречались. Спустя некоторое время машина съехала с трассы прямо на песчаный пляж. Они находились на узкой полоске суши, с одной стороны которой было море, а с другой – Днестровский лиман. Рядом громоздился проржавевший остов судна, когда-то выброшенного штормом почти на самый берег: теперь с него срезали большую часть металла, и остатки корпуса с одной стороны уже были занесены песком.
Они принялись ждать – как Виктор понял, пока все шло по плану похитителей. Дверь машины распахнулась, и в салон ворвался ветер с лучшим в мире запахом - морским. Он приободрил Виктора и внушил надежду, что все обойдется. Возможно, поддавшись тому же беззаботному настроению, Гена позволил пленнику выйти к кромке воды.
-Я искупаться хочу. Можно? – спросил Виктор. «Надеюсь, не в последний раз», - подумал он про себя.
-Давай, - без особых раздумий согласился здоровяк. Впрочем, бежать с узкой косы все равно было некуда. Правда, оставалась возможность уплыть, но Гена почему-то не придал этому значения. Из-за этого у Виктора усилилось впечатление, что убивать его Гена не собирается, а лишь намерен держать его до передачи вещества подальше от Одессы. Хотя… Остатки мрачных мыслей сразу отступили, как только журналист погрузился в прохладные волны.
Он плавал довольно долго, и Гена не пытался заставить его не заплывать далеко или иначе как-то помешать получать удовольствие. Вообще-то, Виктор на какое-то время полностью забыл о своих обстоятельствах, которые еще вчера казались ему такими безвыходными. Чистая вода омыла избитое тело и душу, и о своем положении пленника он вспомнил только когда не менее часа спустя вернулся к берегу. «Надо бы снова попытаться установить с ним контакт. Вдруг получится?»
Но, выйдя на берег, Виктор заметил, что Гене не до него. Он сидел на песке в тени машины, рядом Дина раскладывала на покрывале хлеб, колбасу и овощи – видно, купленные в каком-нибудь круглосуточном придорожном магазине. Они о чем-то говорили, и, как и раньше, Виктор заметил, что в присутствии девушки лицо громилы приобретает некое просительное выражение – от каменной маски не осталось и следа. Зато Дина старалась сохранить неприступность.
- Поговорим после обеда, хорошо? – услышал Виктор, приближаясь к машине. Девушка сказала это, показывая Гене, что разговор окончен. Но, как отметил журналист, ее тон был вполне дружелюбным, без прежних признаков пренебрежения и недовольства.
- Давай, поешь, - сказал Гена Виктору. Видно, он был чем-то обрадован, поскольку в его голосе больше не слышалось «а то по морде дам».
- С удовольствием! – пленник почувствовал, что пока бояться нечего, а может, и вовсе все худшее позади. К тому же, на природе аппетит действительно проснулся раньше обычного.
После завтрака они продолжили отдых, словно обычная компания молодых горожан, вырвавшихся на природу. Виктор часто купался, а в перерывах валялся у кромки воды, в некотором отдалении от машины, в тени которой расположились Гена и Дина. Судя по всему, они все время что-то обсуждали, причем вполне мирно.
Время шло, солнце уже стояло высоко. Виктор испытывал смешанные чувства – иногда он вспоминал о своем положении пленника, и напоминал себе, что его жизнь, по сути, все еще висит на волоске. Но общая умиротворенность обстановки способствовала ощущению, что скоро все закончится, и закончится хорошо.
Он в очередной раз вылез из моря и подошел к машине – напиться воды. Взяв бутылку, он исподтишка разглядывал своих вынужденных партнеров по отдыху. Те уже давно были одеты по-пляжному. Дина, оказавшаяся еще более худой и смуглой, чем гляделось ему раньше, щеголяла вылинявшим синеньким бикини. Она расположилась на каком-то покрывале в тени, а Гена, видимо, не допущенный пока на подстилку, валялся рядом, подставляя солнцу мощный торс без следов загара. Их неторопливая беседа свидетельствовала как минимум о перемирии. Вдруг зазвонил телефон.
Гена взял трубку, лицо его сразу приняло непроницаемое выражение. «Так. Да. У тебя? Ясно. Ушел? Точно? Да, понял. Нет, не психует», - еще некоторое время он молча слушал, впрочем, время от времени кивая головой.
Нажав кнопку сброса, он задумчиво осмотрелся. Его взгляд остановился на Викторе, который застыл с бутылкой минералки в руке – понял, что настал решающий момент. Их глаза встретились. «Ничего не понятно», - вглядываясь в безразличные светло-карие глаза амбала, с отчаянием подумал журналист. Впрочем, он постарался незаметно сгруппироваться таким образом, чтобы можно было быстро рвануть в сторону. Боковым зрением он заметил, что девушка, тоже осознавшая важность мгновения, вряд ли сможет ему помешать.
-План А, - наконец-то прервал напряженное молчание Гена.
-Ффу-хх, - выдохнула Дина. - И? Что делаем?
-Теперь все просто. Ты свободен, – Обратился он к пленнику. – Не беги, шмотки можешь забрать. А мы… - он не закончил фразу, и, взяв рюкзак, начал в нем копаться. Виктор смотрел на него все еще напряженно, но Гена вытащил две плоских синеньких упаковки с символикой мобильного оператора. Это были стартовые пакеты. Один он передал Дине, второй немедленно вскрыл сам.
Пока они меняли сим-карты в телефонах, Виктор стоял рядом, бессмысленно вертя в руках раковину от рапаны. Он чувствовал облегчение и одновременно пустоту внутри. «Все кончилось, - подумал он. – Надо же…» Напряжение последних дней, внезапно вернувшееся к нему во время телефонного разговора подельников, постепенно проходило, оставляя внутри вакуум. Радости от освобождения пока не было. Он подумал, что хорошо бы спросить их о планах, вдруг проболтаются, но… «Ну их к такой-то матери», - решил он. Пусть все идет своим чередом.
Тем временем парень с девушкой закончили манипуляции с телефонами: старые сим-карты они бросили в траву у обочины, и теперь устраивались в машине. Упаковки от стартовых пакетов Гена предусмотрительно закинул в салон.
-Тебя не берем, сам понимаешь, - как будто извиняясь - это было неожиданно, - сказал Гена. - Так, шмотки твои при тебе, да, вот и твой телефон, в целости и сохранности. Только симки в нем нет. Кстати, вот еще – возьми на дорогу, - он протянул Виктору, обалдевшему от такой любезности, купюру в 50 гривен. – Выбирайся, как знаешь, а о нас забудь. Ну, пока! Надеюсь, не увидимся. – Он рванул машину с места. Виктор провожал их глазами – но совсем скоро автомобиль исчез из поля зрения. Они уехали в сторону Белгорода.
Надо было думать, как вернуться в город, - но это были уже приятные хлопоты.

Глава 5, часть 15

***
Он начал приходить в себя от грубого похлопывания по лицу, но неведомый мучитель, похоже, хотел, чтоб этот процесс шел быстрее и начал энергично тереть уши – а это было как-то совсем невыносимо больно. Виктор замычал, и его оставили в покое. «Жив, что ему сделается», - как сквозь подушку услышал он пренебрежительный голос малолетнего бандита.
Некоторое время картинка перед глазами оставалась размытой. Пока зрение фокусировалось, он сделал приятное открытие – руки оказались развязанными, и хоть запястья жгло огнем от ринувшейся в освобожденные сосуды крови, теперь можно было протереть глаза и ощупать себя на предмет повреждений. Довольно сильно болели грудь и живот, но это были мелочи по сравнению с ощущениями в голове. Она была как свинцом налитая. Осторожно ощупав череп и несколько раз охнув, Виктор пришел к выводу, что пробоин и переломов, скорее всего, нет, хотя крепкие ушибы, кажется, были везде, от нижней челюсти до затылка. Кровь из носа лила обильно, но, кажется, хрящ сломан не был. Правый глазной зуб шатался, и Виктор сплюнул на пол полный рот крови из глубоко прокушенной губы.
-Ну как ощущения? Надеюсь, все в порядке? – с холодной глумливой любезностью произнес Вова. Уже успокоился, отметил Виктор. Главарь сидел за столом у компьютера, наблюдая, как его жертва ощупывает челюсть, после того, как Гена провел «реанимацию». – И что могло случиться? Там же кость. Как хорошо, что у наших журналистов чугунные бошки! Есть заявления для общественности?
Виктор промычал что-то невнятное.
- Ну и правильно, жаловаться нечего, - Вова истолковал бормотание по-своему. – Ведь главное – что? Жив. И почти здоров. Если вопросов нет, то хочу тебе сообщить, что мы пока решили подержать тебя развязанным. Взамен ты должен дать слово, что будешь вести себя хорошо. Обещаешь? Ну, молодец. Конечно, Гена все равно за тобой присмотрит. Но если и Гена тебя не остановит, то знай – мы в курсе, где живут твои родители. Папа твой был так любезен, что вписал на страничку ВКонтакте свой адрес. Вот - человек старой закваски! И правильно, чего скрывать, - если сильно надо, найдут и так. В общем, рыпаться не в твоих интересах.
-Ладно, вы здесь сидите, а я пойду по делам, и осмотрюсь заодно, - продолжил он через несколько минут. - Кстати, интернет у тебя закончился. Так и быть, пополню, цени, костяная голова. Где номер контракта?
-На колонке… карта провайдера. - Язык еще плохо слушался. Он посмотрел на настенные часы – без сознания он оставался, похоже, не менее часа. – Ушли бы вы отсюда. Найдут вас все равно…
-Не твоя забота. А ты сиди здесь, - грубо сказал он Дине, которая начала переобуваться из мягких Полининых тапочек в свои кеды. - И тихо чтоб мне…
-Я тебе мешать не буду, - Дина говорила, отвернувшись к стене и явно пересиливая себя.
-Будешь. Лучше пожрать приготовь. Хотя подожди, – Вова задумался. – Пошли на кухню, поговорить надо. – Они вышли, плотно прикрыв дверь. Виктор слышал их приглушенные голоса, потом резкий смех Вовы. Минут через пять они вместе (Виктор определил по звуку шагов) вышли в прихожую, щелкнул замок входной двери.
Вскоре Дина вернулась в квартиру – одна. Заглянула в комнату, потом с обреченным видом вышла на кухню, и вскоре оттуда потянуло сигаретным дымом.
-Дай и мне сигарету, пожалуйста, - попросил Виктор у Гены, развалившегося с безразличным видом в кресле напротив дивана. Здоровяк протянул руку к журнальному столику и кинул в Виктора поочередно пачкой сигарет и зажигалкой. – Пепельницу бы еще…
-На пол, - сиплым голосом безразлично сказал громила.
«А ты красноречив…» - подумал плененный хозяин квартиры. Виктор все не мог в полной мере прийти в себя, в голове шумело, и мысли появлялись только как реакция на происходящее вокруг. Он решил не делать резких движений и не раздражать Гену – кто знает, вдруг ему тоже захочется «поразмяться», а новых избиений очень хотелось бы избежать. Журналист исподтишка рассматривал своего охранника. Кроме солидных габаритов тот был совершенно не примечателен. Подумав, Виктор отметил в нем отрешенный, равнодушный взгляд. «Что нужно этому увальню? Какого хрена он водится с этим мелким чертом?». Сначала ему показалось, что Гена – своего рода рыба-прилипала, которые всегда крутятся вокруг неординарного человека, подпитываясь его энергией. Однако безразличие парня вроде бы не оставляло места для такой версии. «Непонятный тип», - Виктор оставил бесплодные размышления.
Но вскоре картина начала проясняться. Виктор с сигаретой в руке сидел неподвижно, не проявляя склонности к побегу. Несколько раз с недоверием взглянув на него, Гена встал и на цыпочках прошел на кухню. Минут десять там было тихо, потом раздался возглас девушки «Да отколебись уже!» и быстрые легкие шаги. Дина с раздраженным выражением лица прошла из кухни через комнату на балкон, с силой захлопнув за собой дверь. «Ага! – подумал Виктор. – Вот оно что. Гена бежит вовсе не за этим гадом, а за ней. А она – как раз за Вовкой. И не особенно похоже, чтобы она была ему, Вовке, нужна. Классика». Он начал размышлять, как бы этот факт использовать с своих интересах. С этого момента Виктор неожиданно для себя понял, что начал испытывать сочувствие к незадачливому громиле и отвергающей его девушке, хотя и ощущение опасности никуда не исчезло.
Дальше за весь вечер не произошло ничего интересного. Гена слонялся из кухни в комнату, а спустя некоторое время он проверил компьютер и обнаружил, что интернет снова подключен. Он нашел какую-то онлайн-игру и стрелял по монстрам весь вечер, время от времени оглядываясь на охраняемого журналиста.
Дина, видно, совсем не беспокоилась о возможной слежке. Сидя на балконе, она проговорила больше часа по телефону. Надежды на то, что соседи увидят незнакомого человека и вызовут милицию, Виктор не питал – мало ли кто бывал у него в гостях, соседи могли запросто решить, что в квартире очередная вечеринка. Сама девушка, видимо, нисколько не опасалась и возможного прослушивания телефона. Поговорив, она вышла на кухню и, особо не заморачиваясь, сварила пару пачек пельменей из хозяйского холодильника. Она накормила мужчин, однако Виктор заметил, что изрядная порция вареных пельменей оставлена про запас – видимо, в надежде, что Вова вернется. «Со стороны - прямо как настоящая семья, - подумал Виктор, старательно поедая пельмени (в рамках программы поддержания сил, хотя есть совсем не хотелось). - Жена злится, но готовит, муж понимает, что надо что-то делать, но тупит за компом. И я, такой навязчивый родственник, который никак не сообразит, что пора валить».
В этот вечер Вова так и не пришел. Было уже совсем поздно, когда они расположились на ночлег – Дина на диване, Гена в кресле, Виктору кинули одеяло и диванную подушку прямо на пол, у балконной двери.
«Ах, что же делать, что делать?», - крутилось в голове у Виктора. Все-таки он дважды за этот день пережил потерю сознания, чего он за собой вообще не припоминал. И во второй раз, скорее всего, получил сотрясение мозга. Вот тебе и волшебное зеркало, подумал Виктор, вспомнив Елену. Что же в нем отражается у этого урода Вовы, а?
Видно, Горенко в чем-то ошибся, черт побери… В любом случае, пока – надежда только на него. Получалось, что лучше сейчас не нервировать похитителей, ведь родители – тоже практически заложники. Выхода видно не было, и от попыток побега он решил пока воздержаться.
Не очень связные мысли снова и снова возвращались к Попадолу, вокруг и из-за которого поднялась вся эта суета. Стоит ли он того? Вот взять эту банду. Троица подонков, блин. Хороший пример того, что человечество становится все более… дезориентированным, что ли. Может быть, Попадол - средство от вырождения? Давно замечено - людям нужна идея. Может быть, главная идея – нахождение себя. Тогда прекратится разрушение окружающего мира, начнется строительство. Мир, где каждый найдет себя. Конечно, все это выглядит красиво… И как-то прекраснодушно… Здрасьте, а зачем они тогда требуют от профессора Попадол? Чтобы продать? Вот именно. Да, профессор прав, надо учесть и «фактор Вовы»…
Уснуть удалось очень нескоро.
Наутро он чувствовал себя еще хуже – и физически, и внутренне. Все тело казалось изломанным, к чему ни прикоснись, а мысль, что, согласно планам юного мерзавца, в плену ему еще предстоит пробыть не менее двух дней, была уж совсем невыносимой. К завтраку, который приготовила девушка, распотрошив остатки запасов из холодильника, вернулся Вова, открыв дверь снаружи ключом.
-Тебе пять раз звонили, прикинь! – Бандит был в хорошем настроении. Два раза Полли, раз – профессор, и два раза – какой-то Горенко. Профессор – догадываюсь какой. Я же говорил, чтоб не звонили! Полли – это подруга твоя? Так я и думал. А Горенко?
- Так, с работы… - ляпнул Виктор первое, что пришло в голову.
- В последний раз – в два часа ночи. С работы?
- Да это пьющий один мужик…
- Мне что-то так не показалось. Ну ладно, хотя неважно уже.
- Ты принимал все звонки? Что же ты им говорил?
-Я им всем сказал, что телефон больше тебе не принадлежит.
«Вот наглость!», - подумал Виктор, но, вовремя вспомнив вспыльчивость собеседника, промолчал.
На завтрак была яичница-болтушка без признаков попыток сделать из нее что-то более изысканное. Видно, девушке было плевать, как оценят ее мастерство едоки.
-Попадольчику треснешь? – неожиданно спросил Вова.
-Что? - Вопрос был слишком неожиданным, но сомнений у Виктора не было. - Ннет… Не хочу.
-Почему? Смотри, пока я добрый, потом не предложу.
-Воздержусь. – Уже твердо сказал пленник, оказавшийся за одним столом с похитителями. Дело было не только в самом веществе, но и в том, что из рук этого подонка ничего не хотелось брать.
-А ведь я бы мог и втихаря в жратву добавить. Просто по приколу.
-Не надо. Я не буду тогда ничего есть.
-И пить тоже? Ладно, не ссы. Захотел бы – силой в пасть накапал. Но наверное, таки не буду. Не стану на тебя переводить. Все равно эффект, наверное, увидеть не успею.
«Оп-ля», - подумал Виктор, стараясь не выдать вспыхнувший интерес.
Но Вова, судя по всему, не просто проговорился – он продолжал:
-Да, мы скоро расстанемся, мой твердоголовый друг, - Услышав об этом, Виктор склонил голову, стараясь не показать взглядом своей радости. – Дядь Паша внял голосу разума. Обещает скоро слить мне Попадол. И тут у нас будет довольно тонкий момент обмена, так что предупреждаю особенно четко: любое неподчинение будет считаться побегом. Ну и мой ответ будет соответственно… - Он не договорил, но все было предельно понятно.
-Да, так вот, дело непростое. Может быть, придется тебя возвращать в бессознательном виде. Спокойно! Я сказал – может быть. Учти, нам проще всего снова дать тебе по чайнику. Ну, или шокером угостить. И имей в виду, у меня не только шокер есть. Но если будешь себя хорошо вести, может, и без этого обойдется.
Виктор механически теребил в руках хлебную корку.
– Где? Как это будет?
- Тебя не касается – узнаешь по ходу. – Вова ни на секунду не оставлял свой презрительный тон. - Если не после всех, хе-хе… И если вообще узнаешь…
- Что думаешь дальше делать? – после минутной паузы глухо спросил Виктор, уставясь в тарелку. – После всего этого. - Ему вдруг стало страшно, захотелось «проехать» предыдущую тему.
- Дальше? Ох-хо! Планы есть, не переживай. Единственное, что можешь знать точно – долго я тут с вами не задержусь, мелко тут как-то все, - Дина посмотрела на Вову умоляюще. – А ты останешься, и нечего на меня так пялиться. Позже заберу тебя, как только на ноги встану, хе-хе…
-А я что? – неожиданно спросил угрюмый Гена. Виктор вдруг понял, что подельники тоже ничего не знают о планах главаря.
-Тебе, дорогой, лучше тоже где-то спрятаться. На время. Учти, искать они будут всех нас вместе. Если будут, конечно.
Виктор вдруг обратил внимание, что Вова как-то напряженно смотрит на внезапно ставшего еще более мрачным помощника.
- За Динкой вот присмотришь, – притворно-ласково протянул главарь. – Ты же не будешь против, конечно, - Виктор почувствовал, что Вова тянет время, лихорадочно стараясь найти выход из ситуации, которая внезапно стала напряженной.
– Уедете к твоим предкам в село, перекантуетесь, а там и я нарисуюсь, - растягивая слова, вещал Вова. – Денег я вам подкину… А вообще это пока предварительный план, посмотрим еще…
Тут в кармане Вовы зазвонил Витин телефон. Главарь торопливо полез за ним, что-то бормоча про себя, и обстановка сразу разрядилась. Все задвигались: Дина встала и отошла к столику у плиты за хлебом, Виктор откинулся на стуле и отпил чаю из чашки. Подняв глаза, он увидел, как Гена неторопливо достал из-под стола руку, в которой был зажат бергхоффовский шефский нож из витиного кухонного набора, и преспокойно – как будто это и собирался сделать – принялся нарезать колбасу. Рядом с его кулаком размером с гандбольный мяч внушительный клинок обманчиво казался маленьким и безобидным.
Вова встал и, нажав кнопку приема на аппарате, подошел к окну, повернувшись к ним спиной.
-А, профессор, привет… Слушаю сюда… Ага… Ну вот – а дядь Паша говорил – невозможно. Конечно, возможно, я был в вас уверен. Завтра? Я бы согласился и на сегодня, если бы хоть часть была готова… Не получится? – он молчал примерно минуту, видимо, выслушивая объяснения Попадайло. – Ну, раз этап, тогда конечно… Ну, хорошо. Думаю, не надо вам напоминать, что вести себя следует тихо? В смысле – никаких ментов поблизости от места передачи, ничего такого… Учтите, если вы меня и возьмете, журналист ваш в надежном месте, да и родители его под присмотром, хе-хе. Ну вот и хорошо. А насчет обмена я еще перезвоню.
С довольным видом нажав кнопку отбоя на старой Нокии, он обернулся.
-Ну что, друзья мои, - в голосе переливались победные интонации. – Наш сумрачный гений таки поднял задницу. Время «Х» - завтра, согласно купленных билетов, и мне надо придумать, как не лажануться в этот момент. Я и придумаю. А пока – всем вольно. – Он снова был хозяином положения. – Дина, свари кофе!
После завтрака мужчины перебрались в комнату, пока Дина убиралась на кухне. Гена бездумно (по крайней мере, так казалось) качал ногой, погрузившись в кресло, а Вова занял место перед компьютером.
Виктор, усевшись под окном балконного блока на свернутый плед, наблюдал за похитителями, обдумывая свое положение в свете новой информации. Он перебирал в уме небогатые возможности. Несмотря на некоторый риск, что в обмен на вещество его самого «передадут» в виде трупа, попыток к бегству, видимо, предпринимать не стоило. Убивать или калечить его похитители, скорее всего, не станут – зачем им лишние обвинения? Хотя, даже гипотетическая, такая возможность занозой саднила в мозгу. Решив действовать по обстоятельствам, он постарался переключиться на более приятные мысли – о том, что скоро все закончится.
Часа через два Вова встал из-за компьютера – видно, надоело. Ему стало скучно: он взялся исследовать квартиру, заглядывая в каждый ящичек шкафов, на антресоли, в кладовку. Он делал это с каким-то отстраненным выражением на лице, и Виктор, наблюдавший за ним поверх книги, подумал, что для парня это просто способ поразмышлять, как для некоторых лучшая возможность что-то обдумать – это пойти на прогулку к морю или в парк. Когда он решил осмотреть верхние полки шкафа в комнате и, пододвинув стул, заставил Виктора отодвинуться, тот не выдержал и спросил:
- Что ты ищешь? Какая цель?
- Какая цель? При чем тут цель? Сам процесс прикольней…
Через минуту он уже шарился в кухне.
- О, а это что такое? – раздался вдруг вовин голос из прихожей. – Ты че, некрофил?
Он вошел в комнату, держа в руке пластиковый венок, завалявшийся у Вити со времен работы в похоронной конторе. Полина как-то обнаружила пыльный венок и настойчиво попросила выкинуть, но Виктор тогда из каких-то сентиментальных соображений уклонился от похода к мусорному баку. Помнится, они тогда еще поругались, чуть ли не в первый раз за все время с начала отношений, но в итоге скорбный сувенир остался за шкафчиком в прихожей.
- Пам-пам-парам, пам-парам-па-пам-па-пам! – дурачась, пропел Вова на мотив похоронного марша, приложив венок к груди и закатив глаза.
- Ну, не надо! – в ужасе расширив глаза, почти закричала Дина.
- Да это же прикол, елы-палы, - Вове шутка уже надоела. Он вынес венок обратно и, судя по звуку, затолкал его на прежнее место. «Какое же все-таки дитё», - подумал Виктор.
В этот день больше ничего особенного не случилось. Виктор валялся в своем «гнезде» из пледа. С милостивого разрешения Гены он сгреб с полки несколько любимых книг и, в общем, неплохо проводил время, перечитывая то одну, то другую. Похитители некоторое время слонялись по квартире, после чего Гена обосновался за компьютером, Дина – на балконе. Примерно в час дня Вова снова ушел, и вернулся поздно вечером. Он уселся на кухне, и Виктор не знал, что происходило дальше – провалился в глубокий сон.
***
Проснулся Викто
р от грубого толчка в бок.
-Вставай, мля, - негромко сказал нависший над ним Гена. Его очертания были еле заметны на фоне утренних сумерек. «Да, сейчас. А что такое?», - попробовал сопротивляться Виктор, но новый пинок массивного ботинка был очень убедительным. По дороге в ванную он вгляделся в почти неразличимый циферблат настенных часов: без пятнадцати пять.
- Чего в такую рань? – взбодрившись после умывания, обратился он в Вове. Главарь что-то суетливо искал за диваном.
- Все узнаешь потом. - Он разогнулся, пряча за пояс, под майку, какой-то предмет. «Пистолет?», - скорее догадался, чем рассмотрел Виктор.
Похитители торопливо собирались. Когда со сборами было покончено, Вова властно подозвал подручных.
-Вы втроем едете, как договаривались. Ждете сигнала от меня. Если к часу звонка не будет – то… ты знаешь, что делать, - он ткнул узловатым пальцем в грудь Гены. – Если я не назову новое место встречи, значит, линяй где хочешь, прячься. В этом случае вам придется исчезнуть на пару-тройку месяцев. Не ссы, прорвемся! – чувствовалось, что главарь нервничает, но старается не выдать неуверенности перед лицом подельников. – Да, кстати, вот тебе на всякий случай, - порывшись в своем рюкзаке, он передал Гене лохматую пачку купюр – как мельком оценил Виктор, тысяч на десять гривен.
В слабом отблеске света из ванной Виктор увидел дорожки слез на щеках Дины, однако девушка не проронила ни слова. Гена только неопределенно хмыкнул.
-Вперед, слуги Люцифера, - негромко, но твердо сказал Вова и неприятно оскалился. Гена щелкнул английским замком и толкнул дверь. Он вывел Виктора на лестничную площадку, но вперед пошел сам, оставив пленника за спиной и лаконично приказав «за мной». Замыкала шествие Дина, - впрочем, Виктор и не планировал бежать. Перед началом спуска по ступеням он оглянулся на Вову. Тот, странно и неприятно улыбаясь, застыл в дверях квартиры. Виктор почувствовал, что больше его не увидит.
Еще несколько минут назад Виктор подумал, что наступило время обмена, но теперь стало понятно, что это, скорее всего, не так. Когда они вышли из подъезда, Гена, крепко взяв его за плечо, повел куда-то в сторону. У обочины стоял подержанный Мерседес Вито – видимо, он и был их целью. Дина, выглядевшая совершенно убитой, тем не менее, уверенно села за руль и, когда Виктор и Гена расположились в просторном салоне, не прогревая мотора, резко рванула к выезду на улицу.
***

глава 5, часть 14

***
Виктор очнулся
спустя какое-то время на жестком диване в своей же собственной съемной квартире. Он лежал лицом вниз, и его лоб опирался на мягкие перила дивана, а руки, по всей видимости, были чем-то крепко связаны за спиной. Подташнивало, и в теле чувствовалась слабость, поэтому приподняться и осмотреться пока не было никакой возможности. Он глубоко вздохнул раза три, и решил, что пока резко дергаться не стоит. Наверное, это было правильным решением, потому что люди в комнате пока не обратили на него внимания, - он слышал за спиной неясные пока голоса и звуки какой-то суеты, топот и передвижение мебели.
Несколько минут он лежал, постепенно приходя в себя и пытаясь сообразить, что происходит и что делать. Боль, которой сразу после пробуждения была охвачена голова, шея и верхняя часть спины, проходила, и вместо нее появилась какая-то противная дрожь в мышцах. По-видимому, его чем-то ударили сзади по затылку, однако немного подвигав головой, он подумал, что переломов, кажется, нет.
- Шевелится, красавец! - раздался из-за спины знакомый голос. Это, похоже, была та же девушка, что «развела» его на площадке.
- Поверни-ка его мордой сюда, Гена! – раздался другой голос – мужской, молодой. В голосе хорошо чувствовались повелительные интонации. Неведомый Гена грубо схватил Виктора за ворот и за пояс, приподнял и перевернул, облокотив больно связанными руками на спинку дивана. Гена был тем самым громилой, которого Виктор заметил у подъезда – коротко стриженый брюнет в джинсах и черной майке. Он был, пожалуй, ничем не примечателен, если не считать роста (из лежачего положения трудно было оценить, но вспомнив его у подъезда, Виктор понял, что рост Гены - метра под два) и крепкого телосложения. «Особых примет нет», - вспомнилась Виктору беспомощная фраза из милицейских ориентировок. Кстати, вот было бы здорово, если бы сейчас здесь оказался хотя бы тот патруль, что приставал к ним с Леликом…
В кресле напротив сидел тот, кто, видимо, отдавал приказы громиле.
- Догадался, кто я? – в голосе чувствовались отчетливые презрительные тона. Это был парень тоже лет около двадцати или немногим меньше. Бритый наголо, он был одет в темно-синюю футболку с длинными рукавами и черные джинсы. Парень был жилистый, гораздо мельче и более щуплый, чем Гена, но в нем чувствовалась какая-то странная злая энергия. Солнцезащитные очки сдвинуты на лоб, темные глаза смотрели пристально и недобро. Он явно ощущал себя хозяином положения, и, видимо, был главным в этой шайке. Он был младше и своего приятеля-громилы Гены, и того же лопоухого сержанта Петренко из давешнего патруля. Но разница бросалась в глаза. По сути, это был еще мальчишка, но злой острый взгляд и властные манеры делали его похожим на мелкого хищника, хорька посреди курятника, например. Похожее злобно-внимательное выражение глаз Виктор видел много лет назад у наркомана, случайно встреченного в гостях у общих знакомых. Но в отличие от того гаденыша, с уходом которого обнаружилась пропажа телефона и денег из сумок двух приятелей, у этого существа в глазах не было загнанности, наоборот, дичью был тот, кто заглядывал в них.
- Откуда мне знать? - буркнул Виктор – Гопники какие-то, и все. Берите, что надо, и оставьте меня в покое. Только не много найдете.
Девчонка, до того с интересом листавшая «Плейбой», оставленный кем-то из друзей Виктора, вдруг громко и резко засмеялась. «До чего же неприятная баба, - подумал Виктор, - хотя, пока молчит, даже симпатичная». Сидящий в кресле главарь хмыкнул, как будто удивляясь недогадливости связанного журналиста.
- Дина, - проверь, чтобы все окна были закрыты, и музыку какую-то включи. А то еще орать вздумает, - не отрывая взгляда от Виктора, сказал парень. – Кстати, если что, то мы тебя заткнем в момент. Хочешь?
Виктор отрицательно покачал головой, о чем сразу же пожалел. Затылок вспыхнул болью.
– Нет, Витя, мы не просто гопники. И пришли к тебе не за твоим жалким шмотьем. Меня зовут Вова.
-Какой Вова? - тупо глядя ему в глаза, спросил Виктор. Вдруг догадка ослепительным лучом промелькнула в сознании: «Да не может быть!».
-Да, я вижу, до тебя доперло. Ты не ошибся. Тот самый Вова, которого пытались лечить от способности самостоятельно принимать решения. А я оказался не такой. Я другой, понял?
Виктор старался справиться с волнением. Вот уж кого он действительно не ожидал увидеть.
- Ну ладно. Я понял, кто ты. Это ты украл вещество из сейфа. – Парень смотрел на него спокойно и презрительно. – Так что тогда от меня нужно?
- От тебя – практически ничего. Твоя роль тут как у пешки. Ну, сам все увидишь, - Вова обернулся. – Так, Дина, глянь у него в холодильнике, что есть пожрать. Бутербродов слепи или что-то вроде того. А мы пока займемся делом.
Не выпуская из рук журнала, девушка вышла на кухню.
- Зачем меня лупить так жестко надо было? Ведь голову могли проломить.
- Не, не могли. Шокер это был, понял? Поболит и пройдет, если еще не прошло. Хотя мне как-то все равно, если честно. Сам бы ты вряд ли согласился на наше предложение. Ты просто – маленькая часть плана. - Вова взял со стола телефон Виктора, заглянул в адресную книгу. «Ага, Пал Рудольфыч – это тот, кто нам нужен», - пробормотал Вова про себя. Он нажал на кнопку вызова.
- Здрасьте, дядь Паша! Он самый. Где надо, там и пропал. Я не хамлю, хотя какая разница? Дядь Паша, тут такое дело. Как вы поняли, ваш журналист в моих лапах. Нет, пока жив-здоров. Пока, - с нажимом повторил он. - Я его у вас хочу поменять. На что? На чуть-чуть вещества. Бросьте, я же все знаю. Не вы, а ваш Дмитрий Васильевич может. Короче, мне нужно пятьсот кубиков Попадола. Нет, не сошел. Вы знаете, таки это я здесь могу ставить условия. Срок? Три дня. Никакой недели, - три дня. Считая от сегодня, это послезавтра. А пусть он постарается. Какая совесть, о чем вы? Я уверен, если вы ему скажете, какая ставка… Все сделает. Убедиться? Это можно. – Он протянул трубку к связанному Виктору. – Скажи дяде «здрасьте!»
Виктор молчал, надувшись.
- Гена! – мгновенно распаляясь, крикнул малолетний подонок. Гена приблизился, в руке у него был электрошокер. – Давай, пока в ногу. А ты не выкручивайся, хуже будет!
После крепкого разряда Виктор не стал упрямиться и произнес сдавленным голосом в поднесенный к лицу телефон - «Это я, Виктор».
- И не думайте его искать или вообще поднимать хипиш, - продолжал Вова в трубку. - Тогда вашему журналисту не видать больше солнца. Дядь Паша, я теперь могу все что угодно. Да. Абсолютно. Хотите проверить? Ну и отлично. И ментам своим скажите, чтоб не искали. Мне не звоните, я сам. До связи.
- Зачем тебе столько вещества? – спросил Виктор, когда Вова выключил связь.
- Понравилось. А впрочем, какая тебе разница? Скоро узнаешь, если повезет, - он подтянул к себе сумку Виктора и принялся выкладывать на стол ее содержимое – блокнот, диктофон, какие-то старые пресс-релизы, газеты, редакционную «мыльницу». Фотоаппарат он включил и начал просматривать отснятые кадры.
- Ага, я вижу, все в сборе,- похоже, фотографии подтвердили какие-то его мысли. - А где текст?
- Какой текст?
- Статьи.
- Ну, вон газета на подоконнике.
- Да нет, это я читал, - мельком взглянув на газету, заявил Вова. - Новая статья. Ты же пишешь?
- Откуда ты узнал? Еще не готово.
- Но материалы должны быть. Где? Слушай, не делай вид, что их нет. Иначе Гена сделает тебе больно. Я же точно знаю, что есть. У тебя сотрудники в газете болтливые. Так, - он еще раз взглянул на содержимое сумки, вывернутое на стол. - Флешку ты вроде не носишь. Значит, что? Значит, почта.
Он присел в кресло перед компьютером и нажал кнопку запуска. Пока машина загружалась, он внимательно изучал последние записи в блокноте – «Художник хренов». Затем он снова взглянул на экран.
- Так, чем ты пользуешься? Ага, хром. Отлично, я тоже его предпочитаю. Где у тебя почта? На Яндексе? Можешь не отвечать, сам вижу. Так… Войти, конечно. Что у нас в отправленных? Ну вот, и нечего было морозиться: свежее письмо поп2мат.докс – это же оно? Конечно, оно. Вот и почитаем.
Вскоре зашла Дина, неся большую тарелку с бутербродами. Похитители принялись есть; Вова жевал бутерброд, не отрываясь от монитора. Угощать хозяина в их планы, видимо, не входило. Дина еще раз сходила на кухню и вернулась с початой бутылкой муската. Вова пить вино отказался, презрительно скривив лицо.
- Можно мне… воды? – сдавленно спросил Виктор. Он вдруг почувствовал сильную жажду.
Вова вдруг обернулся и оценивающе посмотрел на него. После чего резко встал и прошел на кухню. Через полминуты как ни в чем не бывало вернулся и сел к монитору.
- Воды бы мне, - напомнил Виктор.
- Принеси ему там… - буркнул Вова. Дина вышла на кухню и вернулась с чашкой ледяной колы.
- Уфф! Спасибо, - напиток был очень кстати, и Виктор осушил чашку до дна. Сидящий вполоборота Вова криво усмехнулся.
Дина и Гена по очереди пили вино прямо из бутылки.
- Ну что сказать, - прочитав расшифрованные интервью участников эксперимента, которые Виктор сохранил в своей почте, Вова откинулся в кресле. – Примерно это я и предполагал у тебя увидеть. Я так понимаю, что тебе не особенно хотелось искать какие-то негативные стороны у этого изобретения. Конечно, главное строку гнать.
- Не у каждого дядя – декан.
-Да, поддел так поддел. Дядя… у нас с ним сейчас чисто деловые отношения. Как и со всей этой вашей Одессой. Правильно Утесов говорил: Одесса – это матка, выпав из которой надо сразу быстро бежать и грызть пуповину на ходу, Кстати, он-то правильный кадр был, еще из школы выгнали за драку с учителем.
-Ну, хоть собачек не мучил…
-А, ты, конечно, в курсе? Ну и что? Каждый развлекается, как ему хочется. Это, конечно, грехи молодости, хе-хе… Но мне плевать, что ты там думаешь.
- Что, повзрослел, значит?
- Представь себе. Сила, она в чем? Не в правде, которой нет. Правда у каждого своя. Сила в знании. - Виктор чувствовал, что парню охота поговорить. Казалось, он совсем недавно ощутил в себе какие-то необычные качества, и теперь исследовал новые владения.
-Интересная мысль. Свежая, главное.
- Знание не в том понимании, о котором обычно говорят. Я получил знание себя. Осознание того, кто я есть.
-И кто же?
- Ну как тебе сказать, - Было видно, что ему доставляет удовольствие рассказывать об этом. Виктор слушал с интересом. - Вот есть такое высказывание: нужно прыгать со скалы и отращивать крылья по пути вниз. Это Бредбери сказал. Классный писатель, хоть и размазня. Так вот, мысль верная, только мало кто ее понял. Ведь все зависит от того, куда лететь, правильно? Я вот расшифровываю так: осознание себя ставит человека на большую высоту над всеми. И вот с этой площадки – правильно, вниз. Добивайся своего во что бы то ни стало, используя все, что есть под рукой, - Он поднял сжатый кулак, явно наслаждаясь своей «глубокой» мыслью.
«Любишь поговорить», - с удивлением отметил Виктор.
-Вова, слезь с броневичка, - как-то нервно произнесла девушка, тревожно глядя на парня. Краем глаза Виктор заметил, что Гена тоже ощутимо напрягся. Но интерес заставил задать вопрос:
-И что же здесь нового? Необычного?
- Направление. Лететь надо не куда-то там к солнцу, а вниз. На этих ваших людишек. Людишечек… - слово показалось ему смешным, он захихикал. - Подчинять приятно, если можешь это делать.
Виктор уловил, что мотивы парня становятся ему понятны, - и ощущение опасности немного отступило. Возможно, потому, что стало немного смешно, как в споре, когда оппонент выдвигает явно проигрышный аргумент.
- Ну ты прямо смесь Икара и Наполеона. Да нет, куда там, Люцифер! – Виктор понял, что этого не стоило говорить, но было поздно.
- Ах ты сука! – прошипел Вова. С ним в одну секунду произошла перемена: только что он впервые встреченному человеку говорил о сокровенном, а теперь, получив в ответ насмешку, взбеленился, разве что пена не шла изо рта. От глуповатого смеха не осталось и следа, темные глаза сверкали: – Гена, вломи ему! Шокер! Нет, я сам!
Мгновенно он вскочил на диван и принялся ногами изо всех сил бить Виктора, стараясь попасть в лицо. Инстинктивно пытаясь отвернуться (это почти не получалось) и особо остро чувствуя свою беззащитность из-за связанных за спиной рук, журналист успел увидеть, как Гена бросился к нему – защитить или поучаствовать в избиении? «Убьешь! Осторожно!» - Виктор лишь услышал испуганные крики Дины, и тут же от зверского удара ботинком в лоб провалился в глубокий нокаут.
***

Глава 5 "Стокгольмский синдром", часть 13

Стокгольмский синдром
***
На следующий день
Виктор снова предстал перед Михаилом Ивановичем. Редактор дал понять, что, хоть пока сроки позволяют, затягивать с подготовкой материала нельзя. Его волновали свои соображения, такие, как фактор Митрова и участие второй статьи Виктора в губернаторском конкурсе. Впрочем, о развитии криминального аспекта всей истории он все же поинтересовался.
- Что, взяли этого малолетнего шлемазла с раствором?
- Нет, ищут, - Виктор не хотел пока посвящать редактора во все тонкости процесса. – Но я держу связь с милицией на этот счет. Так что, если что – от меня первая информация, хорошо?
- Не вопрос. Кстати, это, как я понимаю, первый раз, когда ты столкнулся с криминалом? Хочешь, напишем заявку полковнику – ээ, как там его, на «Т» фамилия начинается, - получишь разрешение, купишь себе резинострел?
- Да ну, не люблю я эти штуки. Им же еще уметь пользоваться надо. И дорого.
- Ладно, как знаешь. А то с нашей работой не успеешь оглянуться, как тебе слабают Шопена. Не от одного, так от другого. Тьфу-тьфу, конечно, – редактор был мрачен. «Опять, наверное, язва обострилась», - подумал Виктор.
Покидая начальственный кабинет, он все же твердо решил взяться за статью в самое ближайшее время. Он позвонил Полине – оказывается, она уже успела провести намеченное интервью с депутатом-бизнесменом, однако до окончания курсов оставалось еще слишком много времени. «Ты меня сегодня – завтра не отвлекай, - попросила девушка. - Мне нужно побыстрее статью сдать, а за расшифровку я еще не бралась. Он же там на полтора часа насвистел, кобель старый. Что? Ревнуешь? Я под впечатлением… Нет, неглубоко… без языка… Ой, какие мы нервные! – она залилась знакомым радостным смехом. - Все, пока. Я тоже скучаю. Сама тебе позвоню…» Виктор был уверен, что может вполне ей доверять, но все же после такого разговора чувствовал себя не в своей тарелке.
Учитывая, что он твердо решил сесть за статью, Виктор решил ограничиться перекуром и убедил Лелика, уже призывно щелкавшего ногтем по кадыку, перенести прием пива на вечер. Выйдя из офисного центра, они встретили Диму Фокусова, редактора информагентства, расположенного на том же этаже, что и редакция «Одесской среды» (информагентство «Реплика» тоже принадлежало Митрову). Дима очень тяготился необходимостью выползать на улицу каждый раз, когда следовало принять дозу никотина, поэтому растягивал поход на перекур, успевая за полчаса выкурить до пяти сигарет.
Дима был заядлым страйкболистом, и вообще страстно интересовался разными околооружейными темами. Кроме того, он не без успеха приторговывал страйкбольным снаряжением и оружием, найдя таким образом дополнительный источник дохода. Когда Виктор сказал Диме, что редактор предложил ему приобрести пистолет с резиновыми пулями, Дима возбудился не на шутку. Он сразу стал сыпать названиями фирм-производителей оружия и терминами, большей части которых ни Виктор, ни вышедшие вместе с ним Олег и Лелик не понимали. Минут десять их собеседник обсуждал (в основном сам с собой) достоинства и недостатки каких-то «Макарыча», «Кобры», «Эскорта», «Викинга», «Форта», неавтоматического предохранителя, возможности повышения энергетики выстрела и прочей абракадабры. Если не считать милитари-мании, Дима был вполне интересным собеседником, правда, со своеобразным представлением об истории, выдававшем в нем технаря. Кроме того, он мог размещать на своей «Ленте» материалы журналистов «Среды», а это означало дополнительный живительный источник гонорара. А еще – он был в курсе всех последних событий до мельчайших деталей, поскольку информацию от «полевых» репортеров он собирал сам и еще следил за новостями конкурентов.
- Дима, не всплывала ли случайно информация насчет кражи на химфаке университета? - как бы невзначай Виктор вклинил вопрос в плотный поток рассуждений о коллиматорных прицелах.
- Э-э… Вроде нет, а почему ты спрашиваешь? Что там было? – в Диме мгновенно проснулся профессионал.
- Да пока ничего, слухи вроде… , - уход от темы получился довольно грубым, пробный камень чуть не вызвал обвал. – Но если что, у меня инфу примешь?
- Не вопрос - если будет о чем писать. Скидывай в любое время суток. Да, и если надумаешь что-то стреляющее покупать – тоже обращайся. Подскажу варианты. Тот же «Форт 12», например…
- На нем, наверное, и остановлюсь, - сказал Виктор. Впрочем, это не имело значения, он давно для себя решил, что если и будет покапать пистолет, то только настоящий, а не «резиновый». А эта возможность представлялась совсем призрачной.
- Как решусь – ты первый узнаешь. Но пока подожду. Пойти что ли пообедать?, – перекур исчерпал себя, и теперь надо было возвращаться и садиться за статью, а этого делать не хотелось. – Хотя нет, обойдусь. Пойду сделаю вид, что работаю.
Поднявшись в редакцию и усевшись за компьютер, Виктор некоторое время сидел, глядя в пространство перед собой. «Таак… Начать можно с того, что даже в современной ситуации, когда удержаться на рабочем месте довольно сложно, поскольку в затылок дышат толпы безработных, большинство сотрудников компаний и госконтор выполняют свои обязанности крайне неэффективно, из-под палки… Что же им мешает вкладывать в дело всю свою энергию? - Виктор заметил, что руки сами открыли блокнот и принялись выводить контур человека, поднимающегося куда-то по лестнице (в ситуации неконтролируемого арт-порыва ему всегда было интересно, что же в итоге будет изображено) - А мешает им то, что по большей части они заняты не своим делом, и подсознательно, а то и вполне осознанно, просто отбывают повинность в ожидании конвертика с зарплатой…». Человек на рисунке повернулся к зрителю анфас, и Виктор понял, что черты его лица неотвратимо начинают напоминать облик Попадайло.
«Нужно ли современному обществу, чтоб люди значительно поумнели? – продолжил размышлять он. – Нет. То, что действительно нужно каждому – это заниматься своим делом, каким бы оно ни было. Тогда никто не станет держаться за место «из вредности», или «из принципа», как это принято сейчас. В итоге это выгодно и самому человеку, и его работодателю, и социуму. Тогда общество станет гармоничным, и человечество наконец сможет плавно перекочевать из жизни в угоду необходимости - в жизнь, где мечта претворилась в реальность. Да, будет меньше компаний с десятками тысяч сотрудников, больше будет малых, но эффективных предприятий. Очередной мощный рывок постиндустриального мира. Это и будет рубежом появления нового общества, границей нового летоисчисления…», - Виктор понял, что его заносит, как это частенько бывало и раньше. В таких случаях замредактора Славик любил вспоминать анекдот про учительницу младших классов и летающих осьминогов.
Однако общая концепция статьи стала вполне понятна. «Человек на своем месте» - так можно назвать материал, и под этим углом все и показать. Тем временем профессор на рисунке успел вскарабкаться по лестнице к своей цели – ей оказалась кабина локомотива скоростного пассажирского поезда. «Ну вот, все понятно, и весь исходный материал есть – а писать неохота», – вздохнул журналист. Он решил закончить работу (ну, и начать заодно) дома, благо никто сегодня отвлекать не будет.
Но пива выпить все же хотелось. Виктор позвонил Лелику (Олег уже уехал домой), и они вместе спустились на солидно-медлительном лифте. Не торопясь вышли из бизнес-центра. Было самое начало обволакивающе-теплого летнего вечера, погода стояла чудная, и Виктор понял, что сидеть в прокуренном зале бара абсолютно не хочется. Они купили по бутылке львовского и выбрали место на скамейке в тени, в углу двора перед Витиным домом. С недавних пор пить пиво на улице было запрещено, но они понадеялись, что все обойдется.
- Свалю я, наверное, скоро с редакции, - задумчиво сказал Виктор, после первого, самого вкусного глотка «Старого Мiста».
- Куда? Зачем? – Леня ничего пока не знал о его планах в рекламном бизнесе.
- Не закудыкивай дорогу. Удачи не будет, - в Одессе считалось нормой говорить «где» вместо «куда», а за «куда» в былое время можно было и по морде получить.
- Нет, кроме шуток?
- Да вот, зовут в одну компанию, - Виктор рассказал о вакансии в «Витраже» и о том, что она уже почти у него в кармане, поскольку с Галей, подругой Полины, уже было переговорено, осталось только собеседование с руководством фирмы. А руководство, судя по некоторым признакам, было настроено благосклонно.
- Покидаешь, значит. С кем мне теперь пиво пить? – вопрос был риторический, поскольку отсутствие компании Лелика не останавливало.
- Да я буду тут недалеко, на пятой Фонтана. Запросто сможем общаться.
- Знаю я вашу корпоративную шизу. Работа минимум до шести, костюм напялил – и ну перед начальством выслуживаться. И за один пивной запах выпереть могут.
- Кому что, а вшивому баня. Сам-то долго собираешься в «Среде» торчать?
- Да пока больше деваться некуда. Выпрут разве что, - Слухи о возможных сокращениях в редакции, действительно, с недавних пор звучали все чаще. – Тогда, наверное, в другую газету устроюсь, или, например, на ТВ. А иначе куда деваться? В магазин продавцом-консультантом? Вон Руслан дисками торгует, - жалкое зрелище, а вообще-то реально неплохой журналист. Не, это не для меня.
- Ну, не знаю. Копирайтером куда-нибудь. Насколько мне известно, требуются.
- Копирайтером?! Я знаю, чего хотят в этих конторах, которые предлагают подобную работу. «Создавать волшебные тексты», при этом «деньги не главное», потому что нужны «люди, которые не могут не писать». Это так пишут в объявлениях о вакансиях. Знаешь, сколько нужно «не мочь не писать»? В день 15-20 тыщ знаков, без пробелов. Пять дней в неделю. Это все сраные SEO-компании, для них будешь писать – только мозги свернешь за месяц.
- И че платят за такое? – Виктору стало интересно.
- А платят или ставку, баксов так 200 – 300, или, значит, от выработки, центов по 50 за тысячу. И то, только если твой текст примут, признав предварительно уникальным. Гнилое дело. Они рассчитывают в основном на студентов, но я не представляю себе студента, который на такое пойдет. Хотя лохов много…
- Жуть и мрак. Как внутри собаки… – В свете этой информации будущая работа в «Витраже» показалась особенно заманчивой и непыльной.
- Так, нарушаем общественный порядок, значит, - раздалось над ухом. Оба журналиста вздрогнули от неожиданности и разом обернулись. – Сержант Петренко, предъявите документы, пожалуйста.
Виктор автоматически отметил это «пожалуйста» и «каноничную» фамилию сержанта. Второй ППС-ник помалкивал, однако вслед за старшим отдал честь. «Они, наверное, спецкурс проходят по неожиданному появлению», - чувствуя острую досаду от того, что застигнут врасплох, подумал Виктор. Однако он уже доставал бумажник, в котором всегда наготове была спасительная «корочка». «Ксива с собой?» – вполголоса обратился он к Лелику. Оказалось, друг тоже успел выйти из ступора и теперь рылся по карманам.
- Так-так… Что же вы, граждане, законы нарушаете, - стараясь говорить значительным тоном, но выдавая скудость словарного запаса, вещал лопоухий Петренко. При ближайшем рассмотрении он оказался худощавым белобрысым парнем лет двадцати, - наверное, возможность предъявлять претензии людям на много лет старше была дополнительным стимулом к служебному рвению. – Пресса… Ну вот, на такой серьезной работе, а ведем себя нехорошо, - по разочарованному голосу патрульного Виктор понял, что все обойдется, только не надо наглеть.
- Извините, товарищ сержант, были неправы, - быстро сказал он, не давая возможности Лелику вступить в спор; впрочем, тот, кажется, и не собирался. Штраф платить не хотелось обоим. – Забыли про запрет. Больше не повторится.
- Ладно, не будем нагнетать обстановку на первый раз. Только бутылки в мусор отнесите… пожалуйста. – По тому, как сержант Петренко старательно выговаривал слова, Виктор понял, что суржик гораздо привычнее для его языка. Сержант, судя по виду и говору, был простым парнем из какого-то села в окрестностях Одессы.
Лелик взял обе пивные бутылки, в каждой из которых еще плескалась треть содержимого, и отнес их, аккуратненько поставив рядом с урной, стоявшей метрах в пяти от них. Урна была переполнена.
- Не нарушайте больше, - Петренко проследил взглядом за движениями Лелика. Конечно, он понял, что хоть пиво не избежит допития, дальше оставаться не имеет смысла. - Всего хорошего.
- Вот гады, теперь и пива на улице не выпьешь, - сказал Лелик, когда патруль удалился, а пиво вернулось к хозяевам; все же успел понервничать. Он совсем недавно вступил в Союз журналистов, и, видимо, впервые испытал защитное поле, создаваемое удостоверением. – Все настроение испортили.
- А что, тоже ведь работа, - вспомнив их недавний разговор, засмеялся Виктор. - Кого-то прет, наверное. Все же власть. Пока маленькая, над алкашами и торговками уличными, а потом…
- Бррр. – Лелик содрогнулся. – Скажешь тоже. Правда, и среди них люди нормальные есть.
- Ну, в общем, до завтра, - Виктор отдал пустую бутылку очень вовремя появившемуся нестарому еще бомжу. – Все же надо сейчас заставить себя поработать.
Попрощавшись с Леней, он направился в сторону своего дома. «Кофе, наверное, выпью, чтоб собраться, - подумал Виктор, - И, не отвлекаясь на ерунду, - за дело…». Поднимаясь на свой третий этаж, он заметил у подъезда незнакомого здоровенного парня лет двадцати, - показалось, то тот слишком пристально на него смотрит.
На лестничной площадке перед дверью, уже достав ключи, он уловил шум быстрых шагов сверху. «Помогите, кто-нибудь, человеку плохо!», - услышал он женский голос, размытый гулким эхом лестничных пролетов. Темноволосая девушка сбежала вниз по лестнице. Увидев Виктора, она затараторила:
- Молодой человек, помогите, пожалуйста, там моей подруге плохо стало, надо скорую вызвать, она без сознания, по лестнице поднималась, сердце схватило, а бабушки дома нет, я не знаю что делать, телефон разрядился… - Она уже была рядом, на площадке.
«Вот блин, история, - подумал Виктор, - Ну что ж, надо помочь побыстрее».
- Где она? Ведите, - он уже начал подниматься на следующий этаж. Все происходило быстро, и в какой-то момент девушка оказалась за его спиной.
- Сейчас, быстрее, туда… - Следующее, что он услышал, был громкий и очень неприятный треск, раздавшийся сзади, у самого левого уха. Его пронзила резкая боль, по шее сзади как будто чем-то очень сильно ударили. Раздался короткий резкий свист – наверное, девушка звала подельника. «Гады!!», - успел подумать он, прежде чем сознание мягко выскользнуло из него. Все, что он успел увидеть - неотвратимо приближающийся грязный цементный пол лестничной площадки с застарелым окурком на границе видимости.
***

Глава 4 часть 12

Утром Виктор успел побывать на пресс-конференции на Морвокзале (редакционных заданий никто не отменял), и из-за пробок он чуть опоздал на встречу с профессором. Когда он оказался перед входом в квартиру Елены, из-за двери доносились голоса, причем вроде бы оба – мужские. Журналист надавил на кнопку звонка.
Дверь открыл Дмитрий, а за его спиной виднелась крупная мужская фигура.
- А, вот и ты. - Профессор отступил и развернулся, пропуская Виктора. – Знакомьтесь, это Игорь Горенко, человек, далекий от поэзии. Полковник милиции.
- Да уж, где я, а где стихи, - Видимо, намек на великую однофамилицу он слышал не раз. Виктор пожал крупную и как будто нарочно вялую ладонь. Полковнику было на вид несколько за сорок, он был массивным начавшим седеть брюнетом немного выше среднего роста, одетым в неприметно-летние светлую рубашку с коротким рукавом и кремовые брюки. В нем не было деревянного напора, свойственного младшим офицерам милиции, но, уловив быстрый взгляд Горенко, Виктор понял, что подвергся сканированию. Не прост, подумал Виктор с неудовольствием – уговора общаться с представителями милиции, даже дружественно настроенными, с профессором не было. Перед встречей ему почему-то казалось, что Дмитрий о новых обстоятельствах расскажет сам.
Они прошли в комнату, в которой Виктор уже был. «Чай? Кофе?», - спросил профессор. «Воды, если можно», - попросил Виктор, - «И мне, пожалуйста», - сказал Горенко. Виктор решил называть его про себя полковником, просто чтоб не забывать, с кем имеет дело, ведь цивильный вид и манеры нового знакомого как бы располагали к тому, чтобы забыть о его статусе.
Виктор уселся на свое прежнее место, спиной к портрету. Профессор вышел из комнаты, и, пока возникла минутная пауза, Горенко с интересом осмотрелся, из чего Виктор сделал вывод, что тот в этом доме впервые.
- Интересные работы, - с видимым удовольствием сказал Горенко. – И, учитывая авторов, достаточно ценные.
Виктор неопределенно-согласно кивнул, не подав вида, что удивлен искусствоведческими познаниями собеседника.
Вернулся Попадайло с торпедой минералки и стаканами.
- Итак, господа, мы собрались, чтобы обсудить некоторые аспекты ситуации вокруг известного вам вещества, - начал он. – Витя, мне кажется, ты немного напряжен. Извини, что не предупредил тебя о присутствии Игоря, но подчеркну, что он – наш друг, и хочет помочь нам, естественно, если это будет не в ущерб законности. Правильно?
- Точно так, - человек по ту сторону стола кивнул.
- Кроме того, нам нужно будет принять определенное решение. Игорь, расскажите нам, пожалуйста, что известно о краже вещества?
Горенко задумался.
- Прежде всего хочу вас предупредить, что ваш случай – не совсем ординарный. В том плане, что украденное вещество, как я понял совсем недавно, представляет ценность несколько большую и иную, чем, например… ну не знаю, угнанный «Мерс», или контейнер с тряпьем со склада, или там килограмм кокаина в конце концов. Предупредить же я должен о том, что если наше маленькое расследование выйдет за определенные рамки, мне придется сообщить своему руководству, причем не непосредственному, а… - он сделал неопределенный жест, направленный вверх.
- Но если я буду вынужден так поступить, вы об этом узнаете заранее, - продолжил он. – Что же касается другой стороны расследования, а именно непосредственно поиска похитителей, то, думаю, тут проблем возникнуть не должно. У меня есть вся возможная информация об этом Вове, который, видимо, и провернул всю операцию, а также о его подельниках. Более того, уже установлены три возможных места, где он может быть прямо сейчас, и если бы у меня была санкция, его можно было бы задержать сегодня, ну максимум завтра. Однако, как я понял, наша цель – не арестовать его за кражу.
- Да, главное – вернуть вещество, - с волнением сказал Попадайло. – Если это, конечно, возможно. Не думаю, что они успели его продать. Во-первых, непонятно, кому и зачем оно нужно (я имею в виду криминальных скупщиков). Во-вторых – и я сильно на это надеюсь – Попадол просто вылили за ненадобностью. Ведь там же, в сейфе, были какие-то деньги?
- Около полутора тысяч долларов в гривне, - кивнул Горенко.
- Ну и вот, может, это и было их целью. Эх, вот было бы здорово! – профессор налил себе минералки. – Вы извините, Игорь, что я вас допрашиваю, но очень хотелось бы знать, что вам пока известно определенно?
- Ну, во-первых, мы его, Владимира, обнаружили – дома у одного из его приятелей (там вообще что-то вроде притона). Наблюдение скрытое, я уверен, он ни о чем не догадался. Во-вторых, я знаю, что он попытался связаться с очень неоднозначным человеком. Короче, речь идет о криминальном авторитете. Зачем – пока неясно. Насколько удалось выяснить, встреча назначена на понедельник, то есть через три дня. О чем парень хочет поговорить с этим персонажем, можно только догадываться. Надеюсь, не о продаже вещества.
- Но ведь вы его задержите раньше? Надеюсь, Попадол еще при нем…
- Будем предполагать худшее, – заметил полковник. – И если окажется, что вещество уже было передано третьим лицам, и тем более, если эти третьи лица решили вывезти его из страны, без огласки и помощи коллег мне будет не обойтись. Не бойтесь, - он поднял ладонь в сторону пытающегося что-то сказать профессора. – Своим сослуживцам я скажу, что речь идет о каком-то реактиве, который можно использовать при производстве сильнодействующего наркотика. Кстати, на этот случай, подумайте, какой именно химикат мне лучше назвать.
- Подумаю.
- Собственно, это все пока второстепенно. Надо решить, что мы делаем дальше. Повторяю, я установил, где может быть Владимир, и при желании его можно было бы задержать сегодня-завтра.
- Но как мы можем решить это без Паши? Прежде всего, дело касается его.
- Павел Рудольфович не смог присутствовать на нашем небольшом совете, а время, между тем, поджимает. Но я имел с ним беседу, и изложил свои соображения. Так вот, его мнение – нужно взять Владимира как можно быстрее.
- Полностью согласен. Ждать не стоит.
Они вместе посмотрели на Виктора.
- А я-то что? Разве и мое решение нужно? Так мне все равно, хотелось бы только, чтоб вещество не уплыло в плохие руки.
- Виктор, нам может понадобиться ваша помощь, - твердо сказал Горенко. – Так получилось, что вы тоже замешаны в этом деле, а Дмитрий Васильевич считает, что вам можно доверять. В конце концов, я рискую нисколько не меньше вашего.
- Не буду спорить. Только чем я могу помочь? Вместе с вами поехать на это – как его – задержание?
- Нет, конечно, это бред. Хотя, учитывая, что я могу положиться только на одного верного человека из коллег, лишние крепкие руки не помешали бы.
Ваша задача – строго по вашей же специальности. В случае неблагоприятного исхода задержания нужна будет медиа-поддержка. То есть, для всех нас очень важно, чтобы в СМИ первой попала именно наша версия событий, иначе плохо будет всем. Я рискую как минимум карьерой, подозреваю, что вы и профессор тоже. Сможете ли вы обеспечить появление нашей версии событий? Причем желательно не только в вашей газете, но и в других источниках?
- Да-да… конечно. Понимаю… Можете на меня рассчитывать, сделаю все, что могу. Но какая будет наша версия?
- Ну смотрите. По моему плану, после задержания я очень быстро должен вытрясти из него признание относительно судьбы колбы с веществом. Если, например, препарат найдется или даже окажется уничтожен – прекрасно, на этом все и закончится, а парня после внушения отпустим, и пусть Павел Рудольфович сам с ним мается.
Если же он признается, что продал колбу с Попадолом… Придется дать делу официальный ход, а поиски втайне продолжим. Постараемся представить это как захват обыкновенного вора, залезшего в поисках поживы в корпус университета. Странно – но еще и не такое бывает. Учитывая возраст, отделается, скорее всего, условным сроком – это ему только на пользу пойдет. Рассказывать о веществе в таком случае будет не в его интересах, потому что статья может оказаться более тяжелой, а срок – реальным.
-Так, план ясен… Назовем неблагоприятный исход вариантом «б». Тогда вы или профессор просто звоните мне и говорите: вариант «б», и я начинаю распространять заранее заготовленное сообщение. Сегодня же его составлю, в таком духе, как если бы вы мне официально все рассказали. Запишите мой телефон.
-У меня есть, - улыбнулся полковник, - принимайте вызов…
Вскоре Горенко как-то очень быстро собрался и ушел, сославшись на дела. Оставшись наедине с профессором, Виктор спросил:
-Дмитрий, вы уверены, что ему можно доверять? А то мне как-то не по себе.
-Если кому-то из них и можно, то только и именно ему. Он хоть и не очень известен широкой публике, в своих кругах человек очень авторитетный, несмотря на молодость. Его специальность – как раз такие, не совсем для внимания общественности, операции. Кстати, ты может, слышал, про кражу «Поцелуя Иуды» из музея?
-Конечно, мы даже писали об этом. – Виктор вспомнил, что в свое время вся Одесса была возмущена историей дерзкого похищения картины Караваджо «Взятие Христа под стражу, или Поцелуй Иуды» из Музея Западного и Восточного искусства, чуть ли не единственной настоящей, без оговорок, мировой реликвии в городе.
-А о возвращении картины что знаешь?
-Там какая-то темная история. Вроде выкупили у воров под видом богатого покупателя. Да, где-то в Европе дело было.
-Точно. В Берлине. Убедили настоящего серьезного одесского бизнесмена сыграть роль иностранца (благо, этот одессит в роскошной обстановке не теряется; и он действительно ценитель искусства), и вышли на воров. Хохма в том, что при переговорах с похитителями у этого человека было 50 миллионов евро (выданных МВД ФРГ), как изначально и потребовали воры. Но он умудрился с ними сторговаться за 30, представляешь! Ну, одессит есть одессит.
Так я собственно не о том. А о том, что непосредственным руководством той операции с нашей стороны занимался как раз полковник Горенко. Такие дела. Уровень представляешь?
Виктор, заворожено выслушавший всю эту шпионскую историю, очнулся.
-Да уж. Ну, вы меня успокоили.

Глава 4, часть11

***
Еще день был потрачен на общение с Гришей Елинским, аспирантом профессора Попадайло. Одет Григорий был вполне по-хипстерски, с некоторой претензией, то есть никоим образом не напоминал не следящего за собой разгильдяя, как о нем, прежнем, говорил профессор. Однако, не взирая на внешность, которая могла свидетельствовать о претенциозности, точнее, о наличии огромного количества понтов, Виктор понял, что беседовать с ним будет легко – чувствовалась родственная душа простого, хотя и совсем неглупого одесского парня.
Елинский сразу дал понять, что Попадол – не первый «субстрат», с которым ему приходилось иметь дело.
- Ну, вообще-то я хотел сравнить. Чего я только не перепробовал в свое время!.. – погладив чисто выбритый подбородок, он мечтательно поглядел в потолок «Корчмы», в которой Виктор решил провести разговор по причине ненавязчивости атмосферы. – Наверное, отведал все, что тогда можно было достать на просторах нэньки (и еще сам готовил, было дело). Ну и бухло, конечно. А то, аналог чему сотворил Васильич, я года два дул не менее трех раз в день. Это по самым скромным подсчетам.
- А не боитесь, что это в газете появится?
- Нет, не боюсь. Кстати, давай на «ты», а? – Гриша был само спокойствие и расслабленность. - Как я понимаю, статья должна быть в целом позитивная по духу, и портить ее каким-то аспирантом-наркоманом ты не собираешься.
- Не могу не согласиться.
Им принесли по бокалу «Леффа».
- Да, так вот. Короче, мне было настолько на все плевать, что это не передать словами. Ну разве что кроме науки, - уточнил он. – Это дело меня всегда удерживало от окончательного распада на атомы.
- И как научные успехи? Есть?
- А как же. Я ведь сейчас докторский дисер пишу. Кандидатом наук стал через два года после того, как закончил факультет, - не без гордости заявил Гриша.
- Фигассе. Круто.
-А ты думал.
-Давай ближе к Попадолу. Как я понял, решился ты сразу.
-Да, вопроса «Купатися чи не купатися?», - помнишь, как у Подеревянского, – не стояло вообще. Наоборот, я просил Васильича дать дозу поболее, чем остальным – кубиков, там, три-пять. Опыт же! Стаж. Боялся, что кубик не зацепит вообще. Но он, конечно, не согласился. Тогда я думал о препарате как о какой-то особо ядреной дудке…
-Ну и? Кстати, ты вот говоришь, что все перепробовал. А зависимость как же – была какая-то?
- Да не, зависимости не было. Если не увлекаться, это не так быстро появляется. Некоторые проблемы с ливером были, врать не стану. Таблетки печеночные жрать приходилось, если тебе интересно.
- Ладно, понятно. Как проявилось действие вещества?
-Ну, четко по графику, через две недели, все и произошло. Сплю это я и снится мне сон. Тут еще надо сказать, что печень у меня болела, второй день уже. Я перед сном лекарство принял, но помогло не до конца. И, конечно, спал тяжело так… Снится мне, значит, что сижу я с отцом на рыбалке. Правда, на самом деле мы ловили с ним бычка только с берега, и только когда я был мелким – лет мне было тогда двенадцать-четырнадцать. А тут я взрослый, и рыбачим мы с лодки, вроде как в районе 16-й станции, – Гриша заговорил быстрее, его взгляд стал пустым, обращенным внутрь себя.
Поначалу не клюет, и все довольно скучно, но тут то я, то отец начинаем вытаскивать из воды рыбу, причем такую, которую у нашего берега не поймать никак – карп там, судак, и что странно, все рыбины крупные и какие-то цветастые, яркие, кислотных оттенков. Трофеи становятся все крупнее, и вытягивая очередную, я встаю в лодке, с напряжением поднимаю удочку, не удерживаю равновесие и – бац! – падаю в воду. Удочку почему-то выпустить не могу, не хочу, а она тянет меня вглубь, я в панике смотрю вверх, - поверхность удаляется, вокруг темнеет, и тут натяжение лески пропадает, я гляжу вниз, и вижу… невероятную рыбину, несущуюся на меня. Просто Левиафан, нечто громадное, видное только частично. Мне стало страшно, очень страшно.
Тут – не помню, какая-то заминка, и - бац! - происходит смена кадра. Сидим мы это дома, на кухне за столом, и отец протягивает мне стакан с красным вином (реальный случай, кстати, мне тогда было где-то 14) и говорит: «Выпей, Гриша, от простуды». Мне не хочется, я еще весь в ужасе, но и отказываться стыдно. Пью, и в то же время понимаю – нельзя этого делать, ни в коем случае! Но вино вливается в меня, сразу разливаясь болью по внутренностям. Печень просто горит огнем. Я смотрю на отца – а это уже не он, а чужой мужик, старый, похожий на сторожа, который однажды меня поймал, когда я с друзьями ночью в школу залез. «Теперь так будет всегда! – орет он. – Попался, сволочь!!», - страшно матерится и тянет ко мне руки, точно такие как у того сторожа, на каждой по три-четыре пальца кривых и грубых.
Проснулся я от своего крика. Ужас был непередаваемый. Оказывается, я во сне вырвал у себя по большому клоку волос из бороды и хаера, даже кровь пошла. В голове – одна мысль – нет, никогда больше, никогда! А что никогда – непонятно. Точнее, понятно то, что как раньше – никогда. Все вместе – вещества, подруга моя тогдашняя, начинающая наркоманка, друзья того же плана – все к черту. - Гриша, сыпавший до этого как из решета, замолчал. Волнение выдавал только огонь в глазах и побелевшие крепко сжатые кулаки.
Виктор был под сильным впечатлением от эмоционального рассказа. Очнувшись, он отхлебнул из бокала и закурил. – Что дальше?
-Ну, что. По схеме, как и у других. Ты же знаешь. – Гриша уже успокоился. Он, кажется, уже потерял интерес к происходящему и, может быть, жалел, что разоткровенничался. – Пара часов на осмысление себя и окружающего. Отказ от антисоциального образа жизни, соответствующего круга общения, как пишут в протоколе. Самое загадочное, по-моему, это то, каким образом начал работать мозг после этого сна, когда я проснулся. Вот эта вся ясность… Как будто кто-то внутри меня указывал пальцем на разные аспекты моей жизни и говорил: «Что это?» И уже явно я сам отвечал: ничто. Такое понимание пришло, в общем.
Ты знаешь, я не верующий ни капли, как был, так и остался. Но что-то внутри меня как будто приоткрылось, как, ну не знаю, баллон с кислородом, и стало понятно, как до того было душно. Что это – не понимаю до сих пор.
Кстати, печень тогда на утро болеть перестала, и не беспокоит до сих пор.
-Нда. То есть от вредных привычек ты, типа, отказался. А как же это? – Виктор указал на бокал с пивом.
-Понимаешь, это не завязка, при которой алкаш хочет бухнуть и боится этого. Само желание нажраться ушло. Если ты видел завязавших, то, может, заметил, что из них как будто что-то вынули. Ну, не со всеми такая шняга, но со многими. Иногда на то же место вставлено нечто другое, чаще всего религия. У меня не так. И сейчас если я с тобой выпью пару пива, желания продолжить у меня не возникнет.
-Ясно… Новые отношения завел? – механически спросил Виктор. «Что же с тобой делать?» - подумал он. Для статьи рассказ о странной рыбалке и отце, превращающемся в сторожа, не годился. Ладно, что-то выжмем и из этого.
-В процессе.
- Что думаешь о перспективах изобретения?
-Знаешь, не раз задавался этим вопросом. Все упирается в то, что не совсем понятен механизм действия. То есть, не могу осознать, что именно приоткрыл Попадол. Дурацкое название, кстати. Я пришел к пониманию того, что у действия этого вещества есть и биохимический аспект, и какой-то… тонкий, что ли.
-Вот блин, какие вы все неопределенные, - Виктор почувствовал досаду. – Хочешь ли ты, другими словами, чтобы больше людей приняло Попадол?
-Да, хочу. Хотя… Нужны иссле…
-Иди в задницу, - с чувством оборвал его Виктор. Он уже понял, что Гриша не обидится. – Короче, так и запишем, Елинский – за.
-Хрен с ним. Пусть – за.
-Ну и достаточно. Ладно, отодвинь кружку, запечатлею фэйс, чтобы поведать о тебе миру. – Виктор достал из сумки «мыльницу». – Смотри сюдой…
Они не разошлись по своим делам сразу, и на следующий день Виктор с трудом вспоминал, как они из «Корчмы» переместились в какой-то клуб. Там, в грохоте, они выпили несколько раз у стойки – но уже не пива. «Кажется, я тогда был уже хорош», - подумал журналист. Гриша, помнится, тоже пил, но, кажется, пропускал… Потом там почему-то включили ленноновскую Imagine – в качестве обычного «медляка»… Гриша пригласил на танец симпатичную брюнетку, смуглую, с тонкими чертами лица, казавшуюся похожей на идеальную испанку, и она легко согласилась… Виктор остался у стойки, ему ужасно захотелось подпевать, и казалось, что это получается – зашибись, но бармен и соседи за стойкой думали иначе, и, в общем, вскоре пришлось покинуть негостеприимное заведение, и они с Гришей, который тоже оказался завзятым битломаном, шли про ночному городу, выкрикивая слова любимых песен.
I am the eggman,
they are the eggmen,
I am the walrus
Goo goo g'joob. Goo goo g'joob!!
Как Виктор добирался домой на такси, он уже не помнил.
***
Хоть вторая статья о «волшебнике с химфака» вырисовывалась все четче, а материал для нее был полностью собран, Виктор два дня потратил, так и не взявшись за ее написание. Такое бывало с ним уже не раз: чем отчетливее он представлял будущий материал, тем меньше хотелось за него браться.
За эти двое суток произошло несколько событий. В первый день Полли уехала в Киев – там у нее было задание рекламного характера (нужно было провести интервью с владельцем одной из крупнейших строительных компаний Одессы – конечно, он был депутатом Верховной Рады, со временем перенесшим свою активность в столицу) и курс занятий по некоторым аспектам журналистской работы, организованный одной из структур Европарламента, взявшейся повышать квалификацию украинских журналистов. Интервью нужно было для журнала, а на занятия ее отправили по газетной линии, и она очень удачно смогла совместить их по времени. Курсы должны были продлиться почти две недели, такого долгого расставания у них не было с самого начала отношений.
В тот же день, ближе к вечеру, в «40 процентах» Виктор встретился с обычной своей компанией коллег (Полина отбыла в первой половине дня на автобусе, вместе с двумя другими девушками из одесских СМИ). Они сидели впятером – Виктор, Олег, Лелик, Лыжников и Руслан Софьин, репортер информагентства и при этом глубоко верующий человек (как это можно сочетать, Виктор недоумевал уже года два).
В этот раз политика была забыта, и вместо нее развернулась дискуссия о препарате, изобретенном Попадайло.
Виктору было интересно, что думают товарищи по этому поводу, тем более, что разговор за традиционным вечерним пивом начал не он. Лестное для него внимание коллег стало подтверждением интереса к теме, которая уже вызвала некоторый резонанс в Городе (редактор довольно потирал руки, заявив на очередной планерке, что статью цитировали две газеты и три телеканала, а некоторые известные в городе люди написали о препарате в своих блогах и на страницах соцсетей).
-Слушай, я никак не могу понять, что это за вещество такое, о котором у тебя в статье идет речь, - после первого жадного глотка из кружки начал Лыжников, когда пришла пора поговорить. – Терпеноиды – оно, конечно, очень понятно. Мне сразу пришло в голову, что ты специально туману напускаешь. Этот Попадол что, какой-то аналог каннабиноида?
Бывший «знаток» Сева мог удивить эрудицией кого угодно, впрочем, вполне возможно, что к данному выводу он пришел после изучения вопроса с помощью Интернета.
-Ну, в общем, да, - не стал увиливать Виктор. – А что прикажешь делать? Завуалировать природу препарата пришлось, когда редактор настоял, что материал нужен. А каннабиноиды в положительном контексте у нас табу, это ежу понятно.
-И правильно. Нельзя о ядах хорошо. Или плохо, или ничего.
-У меня тут отношение несколько сложнее, ну, ты знаешь. Мы тут с тобой легальные наркотики употребляем, - Виктор взглядом показал на стол, заставленный кружками пива, между которыми тут и там были видны пачки сигарет; довершали натюрморт две грязные пепельницы, уже наполовину забитые окурками, хотя они сели за стол не более пятнадцати минут назад. – Выпивка и табак ничем не лучше, просто они давно «в законе», а трава – нет. Не мне тебе рассказывать, что такой порядок у нас никогда не изменится, ибо – большой бизнес.
-Не хочу на это отвлекаться. Я не о том сейчас. А о сути проблемы.
-И как ты видишь эту суть?
-В общем, ты ее обозначил в статье, хотя акцент, понятное дело, поставил не там. Главный вопрос – применять препарат для нахождения своего «я» или нет?
- Да, это вопрос. И во второй публикации я буду на нем останавливаться подробнее. Интересно, что участники эксперимента тоже придерживаются разных мнений на этот счет. А акценты я вначале действительно вынужден был сделать на другом. И что ты имеешь сказать по этому поводу?
- Мне кажется, это вмешательство в душу человека, и такого вмешательства быть не должно, - уверенно заявил Руслан, вступая в спор. – Человек развивается только с помощью внутреннего поиска, направляемого верой.
-Что же, неверующие не развиваются?
- Развиваются… но для этого все равно нужна моральная основа. А если ее нет, то вся эта затея с препаратом обернется чем-то нехорошим. Вот увидите – выяснится со временем, что вслед за всплеском следует деградация, и даже в чисто физическом отношении, скорее всего, применение Попадола приведет к проблемам со здоровьем. Думаю, мозг принявшего препарат человека пострадает прежде всего. А может, и не только мозг. Но главное – со временем личность окажется перед духовной пропастью…
- У тебя чуть что – сразу пропасть, - недовольно заметил Олег, который обычно всегда был на стороне прогресса. - Сколько раз в истории пугали нас: то не изобретай - сгоришь, туда не плавай – с края Земли свалишься, прививки не делай – рога и копыта вырастут, в космос не летай – долбанешься о купол. Так бы и сидели до сих пор в лаптях и при лучине.
- Слушай, достал уже ты со своей лучиной. Каждый раз одно и то же, - Руслан терял все свое обычное чувство юмора, когда, как ему казалось, кто-то претендует на разрушение его веры.
-Только благодаря науке жизнь меняется к лучшему. Можешь с этим поспорить?
- Да уж, к лучшему, - проворчал Руслан. - Природу гробим, на родных и друзей всем плевать, тупость процветает. И это именно тогда, когда вся эта ваша техника дала огромные возможности для общения и для обретения знаний.
- Так может, в этом и выход, - попытался вставить реплику Виктор, - Ты же сам считаешь, что ничего не случится без промысла высшей силы. Может, появление попадола – как раз одно из проявлений этого промысла?
- Не нам об этом судить, - отрезал Руслан. В его ответе слишком явственно слышалось – «не тебе конкретно». – Вопрос ведь в том, изменит ли вещество представление о нравственности, снимет ли какие-то внутренние запреты, а это пока не ясно. Это протестанты считают, что все, что происходит – от Него. – Руслан интонацией выделил заглавную букву. – Американцы те же…
- Стоп! Оставим их в покое! – Виктор решительно не хотел сползания дискуссии в обычное русло. Иначе мы скоро упремся в тему «а ты кто такой?». А кто из нас поцреот и кто либераст, и у кого ПГМ, мы знаем и так. Оно вам надо, снова, а?
- Эй, прибавь-ка ходу, машинист! – Олега всегда радовало, когда дискуссия раскручивалась до высокого градуса. Он привстал и помахал рукой в сторону бара – Еще пять пив, пжалста!
- Интересно получается, - заметил молчавший до того Лелик. – Вроде как в Матрице. Выберешь таблетку, которая «откроет глаза», и обратного пути уже нет. А понравится ли тебе тот путь, который ты за этой гранью узнаешь – непонятно. «Как жить, дядь Мить?».
- Там, где нет воли, нет и пути, - сказал Лыжников.
- Ай, хорошо! Сам придумал? – восхитился Виктор.
- Нет, - с видимым сожалением ответил Сева. – Цитата. Кажется, Бернард Шоу.
- Очень в тему.
Они спорили еще довольно долго. В результате пришли к тому, что препарат нужен, хотя бы только потому, что его еще необходимо изучить. Однозначно против оказался только Руслан.
- Только применение вещества должно быть строго под контролем, - уточнил Лыжников.
- Под чьим? - моментально отреагировал Виктор. – Знаем-знаем. И воспитание детей должно быть под контролем государства, в интернатах, как в мире Полудня. И вообще все.
- Лучше в интернатах, чем в интернетах, - с напором сказал Сева. Виктор хорошо помнил, что коллега – завзятый сторонник коммунистического будущего, этакой утопии, описанной в свое время Стругацкими как Полдень человечества. Об этом они раньше не раз спорили, и всегда Лыжников упорно утверждал, что провал советского (а также других) коммунистического эксперимента еще ничего не значит. Более того, даже согласиться с неизбежностью краха Союза Сева не мог. Впрочем, на данную тему можно было препираться бесконечно. Об этом у них было спорено-переспорено, и, конечно, переубедить друг друга никому так и не удалось.
- Да, я вот так и не понял, что там насчет производства вещества, какие перспективы? – внимательный Руслан вернулся от принципиального спора на землю. - В твоей статье об этом вообще ни слова. Что с реализацией проекта?
- Конечно, ни слова, - Виктор задумался, как обойти щекотливый вопрос – рассказывать о заокеанских фармацевтах было нельзя по причине данного обещания. – Ну, он постепенно готовит научную общественность, скоро во влиятельном западном журнале будет публикация. Проблема, как я понимаю, еще и в том, что публиковать полную информацию у нас здесь он опасается. И не только потому, что в Украине он ничего не заработает. С авторскими правами и их защитой вы сами знаете, как у нас обстоит дело. Он элементарно боится того, что этот самый метод синтеза вместе с рецептурой попадет в интернет, и все эти споры – надо или не надо выпускать и применять вещество, потеряют смысл. Потому что покупать препарат можно будет на разлив, на базаре.
- Где-то так, да, - кивнул Олег. Остальные были согласны.
- Конечно, если все останется под контролем, со временем обязательно проблему применения надо будет решать. И тут спрашивается вопрос: судьи кто? Всемирная организация здравоохранения? Фонд дикой природы? Центральная прачечная?
- Ассоциация психологов. Американских, - язвительно предположил Сева, - и Госдеп.
- Да-да, как я мог забыть… И ZOG впридачу… Просто я к тому, что нет человека или группы людей, которых можно было бы признать авторитетными в данном вопросе.
Телефон Виктора зазвонил. Взглянув на экран, он поднял брови: профессор, легок на помине.
- Витя, нам необходимо встретиться, - без лишних предисловий сказал Попадайло.
- Когда? – неожиданное предложение о встрече всегда немного раздражает, а тут Виктор к тому же почувствовал приближение неприятностей. Он выглянул на улицу – уже стемнело. - Сегодня уже наверное, не получится. Что-то случилось?
- Да вроде как случилось, хотя, надеюсь, ничего страшного. Скорее, нужно просто обсудить кое-какие моменты. Как насчет завтра, в час дня? У меня как раз пары закончатся.
- Хорошо, буду у вас на кафедре. Или где?
- Лучше у Елены. Дорогу помнишь?
- Конечно. Ну хоть намекните, в чем дело!..
- Что там намекать. Есть новые сведения от Горенко, того самого милиционера, к которому обратился Паша. Тебе может быть интересно.
- Ладно. До встречи. – Виктор нажал «отбой» и задумался. «Вот черт, а я уже начал думать, что все как-то само собой рассосется», - подумал он.
- Еще по пиву? – спросил Лелик.
- Нет, пожалуй. Все настроение пропало, блин. Пойду я, наверное. А вы сидите, куда спешить.

***

Глава 4, часть 10

***
На интервью
для новой статьи о препарате согласилось всего четверо участников эксперимента, хотя дозвониться Виктору удалось до всех. Из «старшей» группы выразил готовность поговорить только новоиспеченный хозяин мастерской Рафаил Львович. Декан химфака Павел Рудольфович, Елена и сам Попадайло от беседы в качестве «жертв человеконенавистнических опытов» (термин предложил Лелик) уклонились, сославшись на то, что они – лица заинтересованные. Оба бизнесмена от общения вежливо отказались под предлогом нежелания привлекать к себе какое-либо внимание со стороны контролирующих органов.
Мастерская Рафаила Львовича находилась в глубине Слободки, одного из самых депрессивных районов Одессы. Выйдя из маршрутки, Виктор довольно долго бродил по незнакомым улицам вдоль облупленных заборов из ракушняка. За заборами стояли одно- и двухэтажные дома, вызывавшие плохо поддающуюся осмыслению, но отчетливую неприязнь к их обитателям. Дома, как и заборы, тоже в основном были старые и запущенные, хоть и обвешанные «тарелками» и явно жилые. Говорили, что во многих здешних дворах еще с 90-х продолжают торговать «черной», или «химией» (дешевым самодельным опиатом из местного сырья) – аура места говорила в пользу этих обвинений.
Кое-где попадались заброшенного вида мастерские, автобазы и подозрительные производственные цеха, сохранившие свой облик с середины девяностых, то есть того времени, когда Виктор был здесь в прошлый раз. Мастерская, найденная в результате почти часовой вынужденной прогулки (во время которой метрах в пятидесяти за журналистом успели увязаться какие-то неприятные типы), почти не контрастировала с окружающей действительностью, разве что просторный двор, окруженный основательным старинным забором, был чисто прибран. Посреди двора находилось четыре мотоцикла разной степени разобранности (два были старыми «Уралами», еще два – не менее старыми «иностранцами», в одном из которых Виктор узнал «Харлей»), а у дальней стены был припаркован аккуратный желтенький «Мини купер», видимо, совсем новый.
- Рафа, - в ответ на официальное приветствие Виктора, пожимая руку журналисту, сказал невысокий плотный человек лет пятидесяти пяти. Внешностью он мало напоминал брутального мачо-байкера. Рафа был этаким пухлым бодрячком с короткими руками и ногами; бритая голова со следами обширной плеши и кроткий взгляд светлых глаз дополняли образ. Человек божий, обшит кожей, - вспомнилось некстати из какого-то фильма. Он и правда был «обшит кожей», черной: сапоги-«казаки», тертые джинсы с кожаными вставками и черная кожаная (еще бы!) жилетка, надетая поверх черной же майки с трудно читаемым названием Steppenwolf и какими-то устрашающими рожами. В ушах Виктор заметил изрядные «тоннели» («Бросился во все тяжкие…»). На открытых руках, прямо-таки сияли многоцветные татуировки (языки пламени, мотоциклы, русалки, готические надписи, снова языки пламени)– видимо, они были сделаны или совсем недавно, или очень профессионально, поскольку не утратили ни четкости, ни яркости красок. Разговор происходил за столом в глубине небольшого зала, заставленного разным оборудованием для металлообработки.
- Ну, что вам рассказать за Магадан… - раздумчиво начал хозяин мастерской, нарочно фрикативно произнося «г», почти как «х». – Вот, понимаете, Виктор, мототехника мне нравилась всегда, ну это вам, наверно, Дима сказал уже. Но даже мысли о том, чтобы сделать байки занятием всей жизни, я не допускал. Даже в детских мечтах. Мой папа – ныне покойный, к сожалению, - наверное, упал бы в обморок, взглянув на меня сейчас. Хотя – кто знает? Он мне всегда желал счастья, хотя понимал его по-своему. А какое в Одессе всегда было представление о счастье? Вот-вот, человек на спокойной и прибыльной работе. Поступил я, конечно, не без его подачи, на финансово-экономический факультет в Нархоз, который теперь Национальный экономический университет («Еще один нархозовец», - подумал Виктор). Эх, время было! С Димой и корешами мы в студенческие годы так отрывались, как, наверно, вам – ну, современной молодежи - и не снилось.
«Вот хвастаться только не надо», - подумал Виктор.
- И трудились потом по специальности? – вставил реплику он.
- Успел еще поработать в советской банковской системе, потом, после перестройки – в разных коммерческих банках. Не могу сказать, что мучился на работе, тем более, что вы, наверное, не знаете, сколько было драйва в банковском деле в девяностые. Ну, драйв таки прошел, а должность приличная осталась. И никогда бы я оттуда не ушел – с такой работы, как у меня была, обычно выносят только вперед ногами. Тем более, что возраст уже не способствует переменам… А тут трах-бах – все изменил. И откуда только силы взялись?
- Скажите, ээ… Рафа, свое решение радикально сменить работу и образ жизни вы связываете только с препаратом Дмитрия Васильевича?
- Думаю, да. Это только благодаря ему. Кстати, согласился на эксперимент в основном потому, что не верил в какой-либо эффект. Дима, конечно, не пустой прожектер, но я не верил, что человек может стать умнее, чем он есть (Дима ведь втайне и на это надеялся). И еще, депрессия у меня тогда была, как по заказу.
- Каким был первый эффект от приема Попадола?
- Первый был и последним. Вы не представляете, насколько ясно я все о себе понял после воздействия этого вещества! Просто – проснулся через две недели после приема препарата, и увидел… А надо сказать, что все эти две недели ровным счетом ничего не происходило, и я уже решил, что действия не будет …
- Что увидели? Как это было?
- Ну, у меня это произошло так. Спал я, и приснился мне сон, будто в моем банке пожар, а я стою на другой стороне улицы, и смотрю. Сначала – пожар как пожар, дым из окон там, пламени небольшие отблески. Но вот как полыхнуло – и здание начало плавно так, как в замедленной съемке, разлетаться. Похоже на этот момент из видений Сары Коннор, кадр во втором «Терминаторе», помните? Получилась такая вспышка, и здание разлетается на куски, и эти куски стен оказываются огромными брикетами денег! Денежные кирпичи стремительно распадаются на рой купюр, которые мгновенно вспыхивают, летят в разные стороны, и в лицо мне тоже, но долетает до меня только горячий пепел!... – Рафа встал со стула, он ходил по комнате, в волнении размахивая руками, изображая апокалипсис в финучреждении.
- И заметьте, Виктор, у меня было четкое ощущение, что не только в этом несчастном банке, но и во всем мире то же самое происходит с денежными запасами. – Взяв себя в руки, он присел и достал из-под стола бутылку «Боржоми».
- Это все?
- Да, я проснулся, и еще около часа лежал в постели. Все это время я рассматривал свою жизнь, вспоминал какие-то, казалось, давно забытые события и свои поступки… Как будто открыл шкатулку с картинками-воспоминаниями. Причем как бы сам со стороны на себя смотрел. Вспомнил очень многое, в том числе и то, что уже не ожидал вспомнить, и так это виделось мне, знаете, как под увеличительным стеклом – на что ни направишь мысленный взгляд, то и фокусируется в мельчайших деталях. В общем, переживание очень личного свойства, и заметьте, без малейшего ощущения, что оно мне навязано. При всем этом я раньше никогда не был склонен к такому глубокому анализу. Просто жил себе, по возможности в согласии со своими представлениями. По возможности.
А после этого случая, точнее, как бы логично делая из рассмотрения своей жизни вывод, я понял, что нужно все менять срочно, и ни возраст, ни другие причины здесь не помеха. И вот я здесь, я в бархатных штанах! – он радостно похлопал себя по обтянутым джинсами пухлым коленям и совсем молодо улыбнулся. Такого счастливого человека Виктор давно не видел.
Они замолчали. Картина в целом была ясна. «Что бы еще спросить?», - Виктор наконец достал блокнот с подготовленными вопросами. Впрочем, как оказалось, почти все из них в ходе разговора получили ответы.
- Какие выводы вы можете сделать из всей этой истории?
- А черт его знает. Думаю, вывод такой: не надо никого заставлять что-то делать и вообще жизни учить. Как-то так. Эй, это не значит, что можно целыми днями в мастерской околачиваться и еще уши греть! – последний окрик был адресован кому-то за спиной Виктора. Журналист обернулся. Там была рыжая девушка лет двадцати – двадцати двух, высокая и стройная, одетая в джинсовый комбинезон, явно предназначенный «на убой», то есть рабочий. «А вот и Гаечка», - подумал Виктор.
- Лида, дочь моя, - представил Рафа. Он пристально посмотрел в глаза дочери, совсем не похожей на него, и назидательным тоном добавил: – Лиде пора домой, готовиться к экзаменам. А вам я хочу предложить небольшую экскурсию по мастерской.
Этого еще не хватало. Виктор не испытывал нежных чувств к металлическим изделиям. Но он предусмотрел этот вариант и заранее придумал ответ на «заманчивое» предложение.
- Благодарю, я спешу, мне еще в редакцию, - быстро заявил он. - Только подскажите, как отсюда до транспорта лучше добраться, - он вспомнил о неприятных типах и стаях бродячих собак, которыми славилась Слободка.
-Нет так нет, - неожиданно легко согласился Рафа. – А вам куда, в центр? Так Лида подбросит. А мы пока кофе выпьем. Я уже двадцать лет ничего крепче не пью, и не курю, кстати.
Пока они пили эспрессо из новенькой кофе-машины, Лида, переодевшаяся в чистые джинсы и блузку, завела мотор желтенького «Мини». Это было очень кстати – отпадала необходимость в поиске маршрутки. Девушка сразу включила громкую музыку, какое-то техно, и, как только Виктор угнездился на боковом сиденье, дала газу. Из-за музыки разговаривать до конца поездки практически не пришлось, чем журналист был немного огорчен: неплохо было бы что-то узнать о Рафе дополнительно. Да и вообще… Но ее он, видимо, не заинтересовал вовсе.
***
Трое других спикеров для будущей статьи были из «младшей группы» «подопытных». Это были аспирант Гриша Елинский, бывший халамидник и волосатый человек; студент Арсен, воспылавший любовью к мелкооптовой торговле; бывший цветочек, а ныне – женщина-вамп Аля. С Гришей и Алей Виктор встретился лично, с Арсеном поговорил по телефону. Студент, выбравший «Седьмой километр», говорил неохотно. «Только из уважения к Дмитрию Васильевичу», - подчеркнул он в начале беседы.
Арсен, в общем, ничего ценного не сказал.
«Просто я никогда раньше вопросом выбора жизненного пути особо не интересовался, - корректно закругленными фразами говорил он. – Шел, так сказать, по накатанной, и, собственно, поступил на химфак с подачи родителей. Они большие оптимисты, очень хотели вырастить из меня ученого. Пораскинули мозгами, и решили, что на химфаке конкурс меньше. К тому же я с детства любил проводить всякие опыты, и в школе химия у меня хорошо шла, понимал я ее легко. Там ведь особый склад ума нужен.
Что касается эксперимента профессора Попадайло, то я действительно пошел на участие в нем добровольно. Посчитал, что это зачтется как участие в научной работе. Ничего в плане личностных изменений не ждал, если честно. Было ли какое-то озарение? Да, признаюсь, нечто такое произошло. Но говорить я об этом не буду, слишком глубокое и немного стыдное переживание. Сразу после так называемого озарения, произошедшего во сне, я увидел себя со стороны, причем осознал сразу несколько путей, по которым мне имеет смысл идти (нечто новое, отметил для себя Виктор). И выбрал оптимальный вариант, будучи в совершенно здравом рассудке.
А если говорить о перспективах открытия, то я, вообще-то, надеюсь, что перспектив не будет – люди просто не готовы к такому».
Только этот фрагмент беседы Виктор признал годным для статьи, удалив, после некоторого размышления, последнюю фразу.
С Алей он встретился в центре города, на Приморском бульваре. Она почему-то отказалась от встречи в кафе или ресторане, и это было кстати, потому что в таком случае Виктору, скорее всего, пришлось бы за нее платить, а опыт подсказывал, что такое интервью может обойтись дороже, чем весь гонорар от будущей статьи. Жизнь заставляет быть таким меркантильным кю, оправдывал себя он.
Он ждал ее на скамейке, с которой открывался тот же вид на памятник герцогу де Ришелье, что и со знаменитого «второго люка». Глядя с этого ракурса, вполне можно было представить, что отец-основатель Одессы, одну руку простерший вперед и вправо, как бы обводя ей панораму одесского залива, второй рукой придерживает себя за изрядных размеров детородный орган (на самом деле это был свиток с указом об основании города). В советское время одесситы «расшифровывали» послание градоначальника так: «Вот вам море, а вот вам виза».
Отвлекшись на размышления о том, что, хоть теперь виза – не проблема, тем не менее, попасть за моря получится очень не скоро ввиду хронической финансовой недостаточности, Виктор не заметил, как с другой стороны бульвара, от Думы, подошла девушка. Вот черт, подумал он – собственная невнимательность всегда его раздражала. В данном случае следовало собраться с мыслями заранее, тем более, что появление Али дополнительно выбило его из колеи. Он и так чувствовал себя не совсем хорошо после вчерашней встречи со Стасом и Вовой, сопровождавшейся виски; в таком состоянии Виктор слишком остро воспринимал звуки, запахи и особенно зрительные образы, а способность к анализу и трезвой оценке окружающего, наоборот, резко снижалась.
Аля действительно оказалась «очень и очень ничего», настолько, что гуляющие по бульвару туристы, фотографирующие виды этой «выставочной» части города, то и дело исподтишка разглядывали ее («Вот разрекламируют потом нас у себя дома, - мол, не перевелись еще одесские красавицы», - мимолетно подумал Виктор). Во время их беседы пожилой турист-иностранец втихаря сделал несколько снимков девушки, впрочем, тактично стараясь не привлекать внимания.
Приветствие вышло скомканным, но Аля, видно, не в первый раз сталкивалась с замешательством мужчин при виде ее.
Из разговора с Алей Виктор запомнил мало что, пришлось положиться на старый добрый диктофон. С усилием отгоняя надсадно повторяющуюся в голове фразу из попсовой песни о «то ли девушке, то ли виденье», он почти механически задал ей несколько вопросов. Хорошо хоть, вопросы были подготовлены заранее, и он зачитал их из блокнота. В суть ответов он вникнуть не мог никак, жадно улавливая звуки ее голоса, и попытки осмыслить услышанное он бросил уже после первой минуты интервью.
Беседа продолжалась минут пятнадцать, после чего Аля сама плавно закруглила общение, заявив, что ее ждут дела. «Да-да. До свидания?..», - промямлил он с непонятным для самого себя выражением. Видимо, она прекрасно поняла реакцию журналиста, что выдавало богатый опыт общения.
«Вот черт, а я еще считал, что умею держать себя в руках. Как пацан пятнадцатилетний. Кобелина, блин. Но ведь - надо же!», - думал он, не в силах удержаться от созерцания точеной фигуры, удаляющейся какой-то особенно завораживающей пританцовывающей походкой. Волна золотисто-рыжих волос колыхалась на ветру в такт шагам. «Впрочем, это действительно нечто особенное», - через пару минут после ее исчезновения Виктор уже не мог вспомнить, во что Аля была одета. Запомнились только глубокие серые глаза, отмеченные тем же спокойствием, что и у других «жертв науки». Впрочем, что-то от профессионала в нем осталось: в процессе общения сделать портретный снимок для газеты он не забыл. Разглядывая фото и стараясь проанализировать, что же произвело на него такое сильное впечатление, Виктор решил, что дело тут скорее в каком-то особенно сильном обаянии, чем во внешней красоте.
Расшифровка и обработка диктофонной записи дали пару абзацев текста.
«Соглашаясь на участие в эксперименте, я действительно ждала чего-то необычного. Дмитрий Васильевич – не просто преподаватель, он настоящий ученый, я это давно поняла. Да, но время после приема препарата шло, а ничего не происходило, и я как-то забыла об опыте. Но однажды, через три недели после этого, проснувшись утром, я пережила довольно сильные ощущения. Действительно, им предшествовал сон, яркий и странный, о котором я рассказывать не хотела бы».
Накануне, в Валентинов день, они с однокурсниками пошли в кафе, хорошо повеселились там, и она выпила немного вина, но Виктор оставил в стороне эти детали. Только для себя отметил, что «запалом» для срабатывания эффекта от Попадола может послужить какое-то переживание или просто веселая вечеринка. Кстати, друга у нее по какой-то причине тогда не было, (как нет и сейчас), что Виктор объяснил для себя страхом парней перед такой красотой. «Те, кто интересуют меня, не общаются со мной, а к другим я безразлична», - между делом сказала Аля где-то в конце разговора.
«Еще во сне началось определенное переживание, которое достигло пика незадолго до того момента, когда я проснулась. Нет, не было отторжения к моей прежней жизни. Просто, когда я осознала и упорядочила вихрь мыслей, поднятый сном, я поняла, что теряю нечто неуловимо важное.
Проблема состояла в том, что было невозможно понять, что же именно я теряю. Поэтому вскоре, буквально через несколько дней, я начала искать себя в новых для себя сферах, и этот поиск еще не закончен. Мне кажется, - то, что я должна найти, находится где-то в области искусства, возможно, это кино, а может, и нет. Во всяком случае, я еще раньше зарегистрировалась на актерской бирже при киностудии. У меня уже есть пара актерских работ, хотя большой роли мне еще не предложили.
Интересная деталь состоит в том, что этот катарсис (актерство уже дает о себе знать, думал Виктор, колотя по клавиатуре), который я пережила, позволил все события, что со мной раньше происходили, как бы разложить по полочкам и рассмотреть со стороны. Стала ли я умнее? Трудно сказать. Рассудительнее – вот более точное слово. И спокойнее. Такое спокойствие, знаете… оно не сделало из меня брюзжащую, всем недовольную старуху («Еще бы!»). Эмоции остались, но они теперь как бы чище, и от этого зачастую намного сильнее, чем раньше. Но и контролировать их проще.
И вот еще что. Мне стало небезразлично все, что происходит с людьми. В широком смысле. Я и раньше не была равнодушной ко всем этим трагедиям из новостных выпусков. А теперь я ощущаю себя частью человечества, это такое сложное и многогранное чувство, когда хочется помочь всем страдающим. При этом мне кажется, - я даже знаю, как помочь. Может, со стороны это кажется смешным, но только не мне».
Вспомнив серьезность Али, с которой она произносила эти слова, Виктор понял, что смеяться ему совсем не хочется.
«Я категорически за то, чтобы препарат, синтезированный Дмитрием Васильевичем, нашел самое широкое применение. Я уверена, что после необходимых исследований и клинических испытаний Попадол поможет людям стать умнее, добрее, и справиться с большинством проблем, с которым сталкивается человечество – войнами, неограниченным потреблением, безумным отношением к природе». Ответ на финальный вопрос интервью оказался для Виктора неожиданным, но он прекрасно укладывался в канву будущей статьи.

Глава 4, часть 9

***
Пока Виктор не торопясь
вышагивал в направлении своего дома, ему в голову пришла мысль, показавшаяся интересной. То, что он задумал, могло стать какой-никакой страховкой от возможных неприятностей, связанных с кражей вещества из кабинета декана. Надо подготовить еще статью, продолжить тему, развить ее, развернув особым образом. Он рассматривал эту идею с разных сторон, когда из кармана подал голос мобильный телефон. По рингтону (его любимая жизнерадостная песня Имы Сумак) он понял, что звонит Полина. «Привет, дорогая. Да, подходи, я через пятнадцать минут дома буду», - ответил он.
Спустя два часа они сидели на балконе его жилища. Нежный летний вечер только подчеркивал то состояние покоя и задумчивости, в котором они пребывали теперь. Полли была в тонком халате из белого шелка, который ему очень нравился. Она сняла неизменный тюрбан из полотенца, который после ванной наматывают на голову, похоже, абсолютно все женщины, и начала долгий процесс расчесывания. Две чашки кофе по-восточному, приготовленные им и выставленные на табуретку, испускали ароматный пар.
- А ты знаешь, я бы хотела вот так просто – принять таблетку, или что у него там – капли? – и, - раз, сознание в порядке, и четко знаешь, чего хочешь и что следует делать, – неожиданно сказала Полина, продолжая взмахивать расческой. Девушка, конечно, была в курсе всей истории с открытием. Она стянула волосы в хвост и достала из пачки тонкую сигарету. – Ведь откуда мне сейчас знать, вдруг я зря время трачу в этой журналистике.
-Все мы… тратим.
- Вот смотри, - продолжала она. - Я работаю на глянцевый журнал и газету, и это только в основном, не считая мелких халтур. Получается, кручусь, как белка в колесе. А смысл? Денег это приносит, как ты сам знаешь, мало. «Фонтан истейт», понятное дело, долго не протянет, а «Одесский экспресс» ведь платит копейки. И даже не в копейках дело. Дело в том, что я все чаще задумываюсь: какого черта это все? Переезжать в столицы на вольные хлеба – мне кажется, смысла нет. Там такого добра хватает и без нас.
С «Фонтан истейтом», глянцевым журналом, она, конечно, была права. Цикл жизни такого рода изданий обычно составлял два-четыре года, и включал подъем (до года от первого выпуска), пребывание на пике спроса (еще примерно год-полтора – период интенсивной «стрижки капусты» с рекламодателей) и - неизбежный упадок. Этот «глянец» для сферы недвижимости был, можно сказать, долгожителем – его возраст приближался к четырем с половиной годам, а лучший период у него закончился примерно полгода назад, зимой. Редактор «Фонтан истейта», которого Виктор иногда встречал на разных мероприятиях, в последнее время был мрачнее тучи. Газета же, специализировавшаяся на городской хронике и «кухонной аналитике» на злобу дня, могла протянуть еще долго, периодически взбадриваемая дотациями владельца, но… Перспектива всерьез связывать с «Одесским экспрессом» свое будущее была, мягко говоря, непривлекательной.
- Так напиши… ну я не знаю, роман. А то все грозишься. – Полли как-то говорила, вроде бы в шутку, что вот, мол, надо написать женский роман или книгу для детей. И это вполне могло у нее получиться – слог у нее был легкий, и чисто женская усидчивость позволила бы довести начатое до конца.
- И напишу. Вот соберусь и напишу. А ты смеяться не станешь?
- Стану, если будет смешно. Но ты что, действительно могла бы принять средство Попадопулоса? – он переиначил фамилию профессора на манер названия известной пьесы Чапека. До него вдруг дошла мысль Полли, высказанная в начале разговора.
-Я подумала и решила - да, - она посмотрела на него серьезно. – А почему нет? Что может случиться плохого?
- Ну, плохого – не знаю. Вдруг тебе захочется свитера вязать? Или стать танцовщицей? – он вспомнил рассказ Попадайло об одной из его студенток. «А ведь действительно – могла бы. И внешность вполне подходящая», - отчетливо понял он, вспомнив, кстати, что его подруга несколько лет занималась в танцевальной студии.
- Да это ведь – самое то, что нужно. Думаешь, будет лучше, если я пойму это через десяток лет? Если, например, я осознаю, что непременно должна стать – ну, я не представляю, - автогонщицей? Ведь поздно будет. Не говоря уже о танцах в клубе.
- Возразить тут… сложно, - он отхлебнул остывший кофе. – А тебя не останавливает, что это нечто вроде наркотика? И эффект ведь до конца не изучен, не забывай.
- Останавливает где-то… Хотя я бы рискнула. Во-первых, мало ли чего мы все в студенческие годы перепробовали? Тем более, судя по рассказу твоего профессора, это и не наркотик вовсе. А во-вторых… Перемен хочется, понимаешь? Я просто иногда смотрю на тех, кто в нашем деле до старости проработал. И мне становится страшно стать такой же. Молодость потрачена непонятно на что, мозги уже деформированы, из желаний – только отпуск и гонорары повыше.
- Ну, не все же такие… Есть вполне приличные люди. Те, кто сумели себя поставить так, что не они вечно пресмыкаются в поисках работы, а их просят сказать слово. И это слово стоит немало, как ты понимаешь.
- Таких единицы, тебе это хорошо известно. Да и то, если знать их лично, а всю нашу медиа-кухню - изнутри, такой же судьбы себе не пожелаешь. Ну ладно, хватит о грустном. Кстати, ты что-то надумал с этой вакансией, в рекламном агентстве? – она первой вернулась к реальности. – А то Галя мне сегодня звонила, спрашивала – придерживать место или нет. Желающих найдется – толпа. – Галя, подруга Полины, как раз работала менеджером в «Витражах», той самой дизайнерско-рекламной компании.
- Да думать особенно не о чем. Нужно браться. А то – я тебе уже говорил, у меня от постоянного поиска рекламы с души воротит. Кстати, ее как будто еще труднее стало добывать.
- Потому и труднее стало, что тебе просто надоело это дело. Думаешь, рекламодатели такие придурки? Сами все чувствуют по твоим интонациям.
- Черт с ними со всеми. Что там нужно - позвонить?
-Отправишь резюме вот по этому адресу, - она вошла с балкона в комнату и подхватила свою сумочку с кровати. – Вот визитка, на ней e-mail второй сверху. А я Гале сама утром перезвоню, назначу вам встречу и все такое.
***
Прошла неделя, за которую почти ничего не случилось. Правда, о криминальной истории с веществом Виктор успел сообщить редактору. Как и об идее написать продолжение статьи о Попадоле, возникшей у него после посиделок в «40 процентах».
- Какие будут предложения, акулы пера и дятлы клавиатуры? – планерка была в разгаре, Михаил Иванович окончил разбор достоинств и промахов только что вышедшего в продажу очередного номера «Одесской среды» и приступил к формированию следующего. На еженедельном утреннем совещании в его кабинете присутствовали все журналисты, как штатные, так и внештатные, а также заместители редактора, Мойра Борисовна и Вячеслав Петрович, которого Виктор уже давно звал просто Славой. – Леня, начнем с тебя.
- У меня как обычно, полоса «Деньги», - стараясь дышать пореже, сказал Кирин. – Нацбанк там мутит какие-то ограничения по валютным депозитам, вот я и займусь. Еще - на подвал, на разворот «Семь дней», дам такую, типа, аналитику по ценным бумагам. Материал платный, заказчик – Фондовое агентство. И еще там, если что.
- Хорошо, только с объемом этого подвала не разгоняйся, - редактор усмехнулся. - Не выходи за оплаченные пределы. Так, Лыжников – политобзор и «Урок бизнес-истории», как обычно. Оксана?
- У меня две полосы, как обычно, - Подгорная откинула пышные волосы назад и перевернула страницу записной книжки. – «Свой бизнес» - это будет об открытии цветочного магазина, и «Деловой опыт» -особенности коворкинга. То есть, совместной работы фрилансеров.
- Ага… Гена, у тебя, как я понимаю, «Автомир». И давненько ты о туризме не писал. А тут как раз очередной скандал с туроператором.
- Обзор нового законопроекта о туризме, - согласно кивнул Гена Романский, - с комментариями экспертов.
- Все остальные работают по своим планам, - подвел итог шеф. Он посмотрел на Виктора.
- А у меня… - начал было Виктор.
- Вас я попрошу остаться, - веско сказал редактор, никогда не упускавший случая ввернуть цитату из старого кино. – Думаю, пока все. Остальное – в рабочем порядке. Зоя, Мойра Борисовна, через пятнадцать минут мы с вами поговорим о том, что у нас с рекламой. Слава, пообщайся с корректорами, опять ошибки появляются, расслабились вы, понимаешь.
Журналисты с шумом двигали стулья, покидая кабинет. Лелик, задержавшийся в дверях, поймал взгляд Виктора и еле слышно щелкнул ногтем по горлу. Виктор мигнул ему в ответ, затем махнул рукой, стараясь, чтобы Михаил Иванович не заметил – мол, вали уж.
В кабинете кроме шефа остался только Виктор. Редактор уже, видимо, успел обдумать ситуацию с «четырнадцатым экспериментом» профессора Попадайло.
- То, что ты намереваешься продолжить в этом же духе и развить тему – это хорошо, – начал он. – Кстати, я успел выяснить у Дубского – материал с профессором наверху одобрили, сами хотят продолжения. Более того, люди с деньгами заинтересовались данной темой. Их волнует как минимум пиар на предстоящих выборах, а может, и не только… Нам продолжение этой истории тоже будет на руку. Хотя бы потому, что, как ты знаешь, мы участвуем в губернаторском конкурсе для прессы «Одесса инновационная». И у нас получается интересная находка – в отличие от всех остальных газет. Если выиграем конкурс – тебе премия, газете реклама. Продолжение темы только укрепит наши позиции в этом плане. Ну, есть и другие причины, но пока мы о них не будем. В общем, можешь разрабатывать тему дальше, - нас, если что, поддержат.
- Поддержка – всегда хорошо. Я, правда, не совсем понимаю, в каком направлении мне продолжать, - осторожно заметил Виктор. – Есть идея, о которой я вам говорил – взять интервью у участников проекта. Правда, существует проблема – можно ли рассказать о том, что над ними провели опыты?
Редактор задумался. Виктор понял, что ответ у него готов, просто опытный и осмотрительный журналист старается подобрать формулировку.
- Ты знаешь, мы ведь живем в свободной стране, - начал редактор издалека. Виктор хмыкнул. – И каждый волен распоряжаться своим здоровьем, как ему заблагорассудится. – Виктор спохватился и начал записывать в блокнот, прямо поверх очередного карандашного наброска.
-Так вот, надо сделать акцент на том, что профессор просто им рассказал о сделанном открытии, а они сами настояли на своем участии. Улавливаешь? Тем более, что, как и предполагалось, это не «жизнь на алтарь науки», а вполне безобидный эксперимент. Не холерный же вибрион они выпили, правильно? Ведь так оно и было, как я понял… Или нет?
- Наверное, где-то так. – Виктор удивился, что эта мысль не пришла ему в голову – похоже, самый сложный вопрос был решен.
- Ты, главное, не переживай. Приспешником доктора Менгеле мы тебя выставить не дадим. Во всяком случае, Дубский пообещал юридическую защиту, поэтому бояться, можно сказать, нечего. – Редактор откинулся в кресле, задрав ноги в начищенных туфлях на стоящую рядом кадку с фикусом.
- Да, так вот. В беседах с этими всеми людьми – ну, ты понял, о ком я, - лучше сделать акцент на том, какие новые перспективы перед ними открылись. Конечно, нас интересует все, в том числе и негатив, но… - он сделал неопределенное движение ладонью, как бы подбросив невидимый теннисный мячик. – Да, и, конечно, пока об этом малолетнем бандите, профессорском племяннике, не пиши. То есть, наверное, неплохо было бы и с ним интервью сделать, но, как я понял, это маловероятно.
И конечно, поговори еще раз с профессором. Постарайся выудить из него - что он, или хотя бы эта женщина, психолог, думают о позитивных перспективах препарата. Хотя бы исходя из чисто оптимистических позиций.
(глава 4, часть 9)
***